KOROSTELEVA

Поражает, насколько поэтика Бродского местами близка «прозрениям» объектно-ориентированной онтологии. В «Натюрморте» вещи привлекательны именно тем, что не пропускают через себя человеческое: они приятнее людей и слов, которые те изрекают: Вещи приятней. В них нет ни зла, ни добра внешне. А если вник в них — и внутри нутра. Вещь не обретает никакой окраски оттого, что человек вступает с ней в отношения, а значит, что объект существует не только для нас. В ООО, в частности также у Грэма Хармана, вещь тоже не исчерпывается отношением с ней и всегда отчасти ускользает. Внимание Бродского к вещам производит подобный эффект — для Бродского, как и для ООО, человек перестаёт быть мерой всех вещей. Стихотворение про «апофеоз частиц» — отдельная история: «Падаль», выдохнет он, обхватив живот, но окажется дальше от нас, чем земля от птиц. Потому что падаль — свобода от клеток, свобода от целого: апофеоз частиц. «Падаль» обычно обозначает то, что вызывает отвращение, но Бродский смещает фокус от целого — на распад целого, на самостоятельную жизнь частиц, скрытую за этим словом. Таким образом, реальность вещи не совпадает с тем, чем она являет себя человеку. Бродский не только утверждает автономный статус вещи, но и всматривается в её исчезновение и распад. В той или иной мере всякая поэтика распада также предвосхищает ООО.