У «Козьего рога» есть определённое сходство с «Мольбой» Тенгиза Абуладзе и «Тенями забытых предков» Сергея Параджанова — прежде всего в том, как древнее предание, народный обряд и уклад горной жизни образуют в кадре особую мифопоэтическую реальность через повествование. Также фильм отдалённо напомнил мне «Девичий источник» Ингмара Бергмана и «Ноябрь» Райнера Сарнета: первый — переплетается с темой насилия, вторгающегося в хрупкий женский мир (в «Козьем роге» очень трогает момент, когда после трагедии, которая приключилась с женой главного героя, он решается растить свою дочь как мальчика, потому что «этот мир не для женщин»), второй — похож образностью, но по сюжету кажется более отдалённым. Хотя, конечно, этот фильм единственный в своём роде. Магичный, фантастический. И он как раз рифмуется с тем, что я недавно писала про гайдуков: в том числе отчасти становится ясно, откуда в юнацких и гайдуцких песнях возникает образ женщины-воительницы по типу Сирмы-воеводы. Здесь он предстаёт естественным порождением самого уклада, в котором женщина при известных обстоятельствах могла перенять не только оружие и одежду мужчины, но также его долг, честь и место в родовой судьбе. Как и во всех подобных историях, этот образ восходит на границе исторической действительности и народного мифа, а потому в нём почти невозможно отделить индивидуальное, и то, что выше индивидуального, личную трагедию — от эпического предания. В посте выше уже есть кадры, но там нет этого чудесного постера!🐐