KOROSTELEVA

@son_v_krasnom_tereme · Russian · active

Subscribers 699 Subscribers, last 30 days: 700 → 699 +1 24h
Reach per post (ERR) 24.5%171 avg views
Posting 5.3/day last 5 hours ago
Reactions per 1K views 82.4 ❤ 🔥 ❤‍🔥
edited

Корректно ли противопоставлять разум чувствам? Каждый человек — это мир, это планета — как у Экзюпери в «Маленьком принце» — была планета фонарщика, планета пьяницы, планета короля — так и с людьми. Иногда, общаясь с другими, остается только дивиться, насколько по-разному мы ощущаем время, пространство, этические, онтологические категории, насколько по-разному познаем, насколько различно оцениваем те или иные события нашей жизни, вплоть до обыденных мелочей, до восприятия цвета, вкуса, запаха. Меня интересует это разное, поэтому я никогда не была против того, чтобы философы высказывались автобиографически, представляя субъективное содержание своего мира не только через мысль, но и через «неважные», личные аспекты жизни, как это делали Эвола, Бердяев, Ницше, Руссо, Августин, Монтень, Шопенгауэр, Кьеркегор, Хайдеггер или Вейль (хотя часто ввиду этих причин их упрекали в недостаточной философичности). Все, что касается личных ощущений, в большей степени относится к психологии, но всё же я не считаю психологию какой-то отдельной от философии дисциплиной, потому что психология целиком произрастает из философии: психоанализ — это философское достояние, а многие аспекты гештальтпсихологии и когнитивно-поведенческой терапии также восходят корнями к феноменологии, а также к стоицизму, который тоже был очень психологизирован, как и античность — ведь если оглянуться, скажем, на диалоги Платона, то станет очевидно, что философия изначально рождалась не в качестве некой оторванной от жизни схолии, а как предельно личная практика заботы о душе, где акт познания был немыслим без глубинной трансформации самого познающего. В связи с этим я довольно часто обращаю внимание на соотнесение рациональной и эмоциональной сфер. Почему-то интеллектуалы мужского пола нередко говорят мне о способности ума и анализа отсеивать чувства; что, дескать, человек, который все анализирует, анализирует и предпосылки своих чувств и считает их недостойными, а потому отвергает. Разум, рефлексия уподобляются бритве, которая не оставляет ничего, кроме себя самой. Это «подпольная мысль», «подпольный анализ», если угодно, и это «подполье» в самом деле было присуще как минимум троим мыслителям (но на самом деле их больше, просто они не такие яркие) — Достоевскому, Ницше и Кьеркегору. Я думаю, эти мыслители настолько схожи между собой, настолько резонируют друг с другом в способе мышления, что на определенном, глубинном уровне они во всем сходятся — и сходятся главным образом в своей болезненной расщепленности, расколотости, которая имеет сходную между собой природу. Эта расщепленность тоже имеет дионисийские истоки, но это будто дионисизм у порога экстаза, у порога трансгрессии — эти мыслители не выходят из стадии нигредо, так и остаются в ней, не переходя к стадии синтеза — coagula — почти не доходя до альбедо и до рубедо — тем более. Они шире просто «экзистенциализма», потому что экзистенциализм ассоциируется у нас с более легкомысленной, менее зрелой мыслью французских интеллектуалов прошлого столетия: эта триада решала совсем иные вопросы, совсем иначе и плотно была вписана в религиозную проблематику. Никто из этой троицы по-настоящему не был атеистом — не был им и Ницше, которого чудовищно профанировали, в отличие от Достоевского, которого просто упростили до религиозного православного писателя, что сомнительно, и в отличие от Кьеркегора, которого фактически никто не читает и не знает — его спасла его чудовищная непопулярность. У Джордана Питерсона есть лекция, в которой он тоже объединил данных мыслителей по одному принципу, и мне кажется, что он сделал это справедливо. И хотя я не считаю его серьезным мыслителем (он очень поверхностный), в этом он прав. Бердяев в «Миросозерцании Достоевского» дает интересную характеристику любовной проблематике в романах Достоевского: Любовь всегда двоится у Достоевского, предмет любви двоится. Нет единой, целостной любви. Так и должно быть в путях своеволия человека. В этом двоении происходит существенное повреждение личности. Человеческой личности угрожает потерять целостность своего образа. И любовь-сладострастие и любовь-сострадание, не знающие меры, ничему высшему не подчиненные, одинаково сжигают, испепеляют человека. В глубине самого сострадания Достоевский открывает своеобразное сладострастие. Страсть нецельного, раздвоенного человека переходит в исступление, и раздвоенность, разорванность этим не преодолевается. Он остается в самом себе, в своем раздвоении. Он вносит в любовь это свое раздвоение. Любовь влечет к гибели на противоположных своих полюсах. Соединение, целостность, победа над раздвоением никогда не достигается. Ни беспредельное сладострастие, ни беспредельное сострадание не соединяет с любимым. Человек остается одиноким, предоставленным себе в своих полярных страстях, он лишь истощает свои силы. Любовь у Достоевского почти всегда демонична, она порождает беснование, накаляет окружающую атмосферу до белого каления. Не только любящие начинают сходить с ума, но начинают сходить с ума и все окружающие. Исступленная любовь Версилова к Екатерине Николаевне создает атмосферу безумия, она всех держит в величайшем напряжении. Токи любви, соединяющие Мышкина, Рогожина, Настасью Филипповну и Аглаю, накаляют всю атмосферу. Любовь Ставрогина и Лизы порождает бесовские вихри. Любовь Мити Карамазова, Ивана, Грушеньки и Екатерины Ивановны влечет к преступлению, сводит с ума. И никогда и нигде любовь не находит себе успокоения, не ведет к радости соединения. Нет просвета любви. Повсюду раскрывается неблагополучие в любви, темное и истребляющее начало, мучительность любви. Любовь не преодолевает раздвоения, а еще более его углубляет. Две женщины, как две страдающие стихии, всегда ведут беспощадную борьбу из-за любви, истребляют себя и других. Так сталкиваются Настасья Филипповна и Аглая в "Идиоте", Грушенька и Екатерина Ивановна в "Братьях Карамазовых". Есть что-то не знающее пощады в соревновании и борьбе этих женщин. Та же атмосфера соревнования и борьбы женских страстей есть и в "Бесах", и в "Подростке", хотя и в менее выпуклой форме. Мужская природа раздвоена. Женская природа не просветлена, в ней есть притягивающая бездна, но никогда нет ни образа благословенной матери, ни образа благословенной девы. Вина тут лежит на мужском начале. Оно оторвалось от начала женского, от матери-земли, от своей девственности, т. е. своего целомудрия и цельности, и пошло путем блужданий и двоений. Мужское начало оказывается бессильным перед женским началом. Ставрогин бессилен перед Лизой и Хромоножкой. Версилов бессилен перед Екатериной Николаевной, Мышкин бессилен перед Настасьей Филипповной и Аглаей, Митя Карамазов бессилен перед Грушенькой и Екатериной Ивановной. Мужчины и женщины остаются трагически разделенными и мучают друг друга. Мужчина бессилен овладеть женщиной, он не принимает женской природы внутрь себя и не проникает в нее, он переживает ее как тему своего собственного раздвоения. Бердяев Н. Миросозерцание Достоевского. Глава V. Любовь

Views over time

0501001504 Sep 19:1512 Nov 22:111344 Sep 19:15: 0 views12 Nov 22:11: 134 views
Snapshots we took after posting.
WhenViews
4 Sep 2026, 19:150
12 Nov 2026, 22:11134

Who shared this post

Posts in other channels we index that link to this one. (Forwards with a hidden source can't be traced.)

Nobody yet.