Год назад выбросила авторский текст в Сноб, где вальяжно суетилась буквами на предмет того, что мы все устали от выглаженного и вскоре весь понятный прилежный люкс обратится к нарочито мятому, рытому, рваному, состаренному, грязному. И что все и все пойдут вдохновляться авангардной модой, прежде любимой очень узкой аудиторией. Так и повелось, в Prada, в Gucci, в Chanel и так далее. Сумки под уставший винтаж, края raw edge, кожа, словно ее относило три поколения по мужской линии, оставили на даче, а вы подобрали и забрали это, как очень модное. Следы кроя и принтов Uma Wang, Archivio Ribot, Skelton, Elena Dawson и прочих похожих пошли в более понятный массово приемлемый люкс, а затем по накатанной уже очевидны и на витринах Zara в качестве и цене, соответственно, подоступнее. В целом все авангардное увереннее повыходило в народ, имена любимые прежде в кулуарах стали модными. Лекала викторианских платьев со спущенной талией и пышной сетчатой юбкой и необработанным краем, прежде десятилетиями знаковой у Marc Le Bihan, мы только что увидели на последнем показе Chanel Блази. Чего уж говорить, в платье Марка не так давно ярко вышла массово любимая героиня модель Габриетт. Все мы теперь массово вожделеем что-то пыльное старинное, градация: от поношенности до присутствия древнего (все вот эти рытые бархатные халаты, как говорят, богемные, сотканные словно из шторы погоревшего театра, кулоны от прабабушки, ожерелья от шамана). Выше в предыдущий пост неспроста закинула архивные коллекции Gucci с обращением к украшениям из Афганистана и Пакистана, Gaultier с отсылками к племенным украшениям. Подавай нам подлинность, старину, древность, ветхость. Почему гения Хайдера Аккермана с его тончайшим чутьем оттенков, любовью к скульптурности, закрытой сексуальности завели в Tom Ford, понятно. Но кто бы мог подумать, что Бориса заберут в Saint Laurent. Так далеко я не видела:)))