Социософт.ТВ

⤵️ А второй момент: пока оружие только производится и не начинает применяться, даже если оно поставляется кому-то за формальные кредиты, ничем не обеспеченные (не будем говорить конкретно об Украине, хотя я её имею в виду), изготовление оружия обязано приводить к повышению уровня инфляции по тривиальной схеме. А производство оружия нужно оплачивать - и материалы, и рабочую силу. При этом само по себе оно не может быть использовано как товар. Соответственно, возникает диспропорция между выплатами и возможностями их употребить. В этом тоже нет ничего страшного. Например, в России тоже сейчас делается масса оружия. И мы наблюдаем, как растёт инфляция. Мы видим её на себе, видим по ценам в магазинах. Инфляция регулярно растёт. И это нормальная ситуация: оружие в обмен на инфляцию. Что делает Европа? Она производит оружие, но при этом у неё остаётся очень высокий уровень цены валюты, евро. И евро не инфлирует, скорее дефлирует. Возникает противоречие между экономической, производственной и финансовой политикой. И это даёт третий момент неустойчивости. 📍И со всеми этими неустойчивостями Европа как-то бы разобралась, если бы не ещё два очень важных фактора. ▪️Первое: после ковида, когда была закрыта граница, после бунтов в Испании, в испанском Марокко, свободное перемещение по Европейскому Союзу становится весьма ограниченным. Но тогда встаёт вопрос: какие плюсы получает население от Евросоюза, при том что минусы все великолепно видят? Это первый очень неприятный фактор. Ещё раз говорю: Европа должна была в условиях ковида продолжать вести открытую политику, иметь открытые границы, и тогда у неё были бы вполне реальные шансы на выживание дальше. Но это уже очень неприятный факт, потому что базовая проблема Евросоюза в том, что ему некуда сейчас развиваться. Предыдущий такт развития им отыгран. Нового такта развития нет даже в идее. Я много смотрю на то, какие делаются прогнозы в Европе, какие форсайты они делают. Они не анализируют будущее ЕС. Такое впечатление, что ЕС уже считается концом истории, дальше ничего не будет. Но это крайне опасный ход. ▪️И, наконец, последнее, самое серьёзное и самое важное. После 1968 года в Европе очень сильно сдвинулось равновесие между правыми и левыми. Левые тогда не смогли получить власть, но они изменили политику через всё большее присутствие в университетах и структурах власти, и главное - в окологосударственных образованиях. Ну, адвокатура, например. Соответственно, начался сдвиг от центра влево. И этот сдвиг продолжается вот уже более 60 лет. При этом наиболее ярко это выражено как раз во Франции и Германии, то есть в наиболее развитых странах ЕС. И всё было бы нормально, если бы не одно но: по сути дела, никакого левого проекта во Франции и Германии нет. Правые проекты есть. Проект Ле Пен, проект «Альтернатива для Германии» - правые. Левых проектов нет. Левый проект сейчас исключительно апофатичен. Это не марксизм, это не маоизм. Это не либерализм. На самом деле, по всей вероятности, все несогласные с существующей системой имеют право называть себя левыми, даже если всё несогласие связано, ну, я не знаю, с собственными хулиганскими поступками, попаданием по этому поводу в кутузку на 15 суток условно. Соответственно, левого проекта нет, но левых очень много. При этом само собой разумеется, что поскольку нет единого проекта, они начинают разбиваться на кучу маленьких групп, у каждой из которых свои представления о том, чего она хочет, либо даже скорее, чего она не хочет. В большей степени именно такие. Это гендерные, феминистские группы, экологические движения, культурные движения. При этом они очень быстро проходят путь от конструктивной оппозиции к тому, что необходимо где-то разбить стёкла, где-то что-то поджечь, выпустить животных, на которых ставятся эксперименты фармакологами или не ставятся, ограбить мясокомбинат (в смысле оттуда тоже выпустить животных), кого-нибудь избить за то, что они неправильно себя ведут. Их поведение становится предельно деструктивным. И это разная деструктивность. Каждая группа размером от буквально единиц людей, но до первых десятков максимум. У каждого из них своя деструктивность, но на деструктивности сходятся все. Грань между политическим перформансом и криминальными действиями очень тонка, да практически исчезла. При этом, как только они попадают в зону влияния и внимания полиции, немедленно находятся левые адвокаты, левые журналисты, левые культурологи, которые начинают выступать с позиции, что эти группы были абсолютно правы. Да, конечно, бить стёкла не стоило, но вы же должны понять, насколько они были возмущены таким ужасным поведением по отношению, не знаю, к избитой собаке или зарезанной курице. В итоге возникло ещё и поколение полной безнаказанности, причём безнаказанности неконструктивной. У них нет собственных идей, у них есть желание как-то выделиться. И вот вам основная почва французских беспорядков. В Бельгии это получилось даже жёстче. Бельгийцы попытались вернуть классическое образование. Да, нужно иметь в виду, что школьное образование всегда было основой, ключом к любому другому образованию. Левые либералы и транснационалы захватили европейские университеты. Их не хватило на то, чтобы захватить школы, но хватило на то, чтобы убрать из школ классическое старое образование как неправильное гендерно, то есть описывающее свинский мужской шовинизм, как неправильное по отношению к угнетённым меньшинствам, как неправильное по отношению к сохранению Земли и так далее. То есть опять же не смогли создать ничего позитивного, но с негативным у них получилось очень неплохо. Нужно немножко задуматься нашему отечественному образованию, откуда они черпают примеры в своей текущей деятельности. Ситуация в Бельгии оказалась самой смешной из всех, потому что бельгийцы попытались через реформу вернуть какое-никакое, но нормальное образование. Имею в виду китайские, ирландские, немножко российские корни - то есть что учить надо физику и математику, что нужно задавать картину мира. Но тут выяснилось, что недоволен преподаватель, которому придётся рассказывать не о том, как человек загрязняет окружающую среду, а, например, о том, как работает математический маятник. Это работать надо, потому что это думать надо. И детям тоже придётся писать не эссе о том, как они будут бороться за освобождение угнетённых зверей, а о том, что такое этот самый маятник, как на него задачки решать. В итоге начались события уже в Бельгии. Они распространяются на Италию. 📍В целом ситуация в Европе выглядит следующим образом: начинается безусловная и обязательная борьба правой и левой молодёжи. И это приведёт к очень серьёзным проблемам. Но главная неприятность в том, что ни правая молодёжь не является на самом деле правой и не понимает правых идей, ни левая молодёжь не является левой. Фактически это тот редкий случай, когда нельзя прямо сказать, в чьих интересах происходящие события, потому что они не в интересах национальных государств, не в интересах правых сил, но и не в интересах транснационалов. Я бы сказал так: как ни странно, мы действительно наблюдаем выход молодёжи, причём не обученной, не подготовленной, в какой-то мере дикой молодёжи, на политическую арену. И, судя по всему, это та реальность, к которой привели 30 лет экологической и бюрократической политики Евросоюза. И вот вам основная ситуация. 📍Да, выводы вполне понятны. Ни один из кризисов, о которых я говорил, быстро разрешён быть не может. Медленно, впрочем, тоже. В результате у европейских стран фактически не осталось выбора. Я, кстати, даже не уверен, что начало большой войны здесь можно рассматривать как выбор. Реакция на это начало может быть совершенно не позитивной. А картинка под названием «на нашу бедную Францию напали» в этом случае точно играть не будет. Поэтому да, это настоящий политический кризис. Это кризис марксовского типа, но, к сожалению, отсутствуют какие бы то ни было конструктивные политические движения, которые могли бы этим кризисом воспользоваться. Вывод чрезвычайно простой. Поскольку политические движения, которые более или менее есть, носят правый характер, на этих кризисах должны прийти к власти правые. Вроде бы ничего другого я не просматриваю. ⤵️