shoes&drinks

Очень ценю 66 сердечек на предыдущем посте — я, уже когда писала, поняла, что приблизительно никто не осилит текст до конца 💙

+2

Почему мы любим вещи, которые нам не нравятся? Заголовок странный, но сейчас всё объясню. В январе 2022 года в Galeries Lafayette на распродаже стояли рядочки обуви The Row с 70% скидкой — те самые «водолазные» тапочки, которые буквально через сезон вернулись в оффер бренда и уже не дожили до сейлов. Это отличный маркер странной закономерности: вещи, которые потом становятся любимыми, «hot» — те самые, за которыми годами гоняешься на ресейле, — почти никогда не вызывают мгновенную симпатию. Наоборот — сначала они раздражают. Мозг автоматически отталкивает всё, что требует перестройки: он не любит работать без необходимости. Только потом появляется любопытство, а за ним — внятное понимание, что эта «странность» и есть самое интересное. Что дизайнер не заполнял табличку от мерчендайзера — он просто двинул форму, силуэт, материал вперёд, оставив тебя (и ленивый мозг) догонять. Самое интересное, что так было почти со всеми силуэтами, которые сегодня считаются классикой. Tabi Мартена Маржелы, New Look 50-х Кристиана Диора, «уродливая» и занудно-интеллектуальная красота Prada, а первые сезоны Céline Фиби Файло вообще не продавались — грубые, слишком простые и широкие силуэты были встречены с непониманием, но именно они определили десятилетие. На фотографиях — ее первый сезон в Céline, Resort 2010. Новое всегда выглядит чужим. Оно не совпадает с привычной логикой, не укладывается в вертикаль «красиво/некрасиво», и от этого вызывает раздражение. Социология Симмеля объясняет это иначе: мода — механизм социальной дифференциации, а чтобы он работал, новое должно быть слегка чуждым. Достаточно вызывающим, чтобы отделять «понимающих» от «непонимающих». Есть ещё эстетическое правило, о котором писал Умберто Эко: чтобы что-то стало красивым, оно должно сначала стать понятным. Мерло-Понти добавлял, что восприятие — это «встреча с миром», где тело и сознание должны договориться о новом жесте. Новая форма требует нового жеста, нового взгляда, нового опыта. Когнитивная психология добавляет еще слой: человеческое восприятие любит повторение, а не новизну. Мозг экономит энергию, и всё, что требует перестройки нейронных связей — новый силуэт, новая пропорция, новая форма — воспринимается как угрозу. Именно поэтому, когда нам грустно или плохо, мы возвращаемся к знакомому: читаем старые книги, смотрим привычные фильмы, носим свитер из 11 класса (и пишем бывшему). Отсюда и феномен «поздней любви»: мы не сразу понимаем, не сразу принимаем, но если вещь или силуэт действительно стоящий — он «догоняет» позже, оставляя след глубже, чем вещи, которые нравятся мгновенно. Интересно, что сама индустрия работает именно так: после показа проходит 6 месяцев до появления вещей в магазинах, давая нам фору привыкнуть, разобраться, полюбить. Иногда этого, правда, недостаточно. Это очень честный процесс: сначала сопротивляешься, потом привыкаешь, потом вдруг замечаешь деталь, линию, движение, которое раньше не видел. И в какой-то момент понимаешь, что не влюбился, но полюбил — именно за то, что сначала казалось «слишком». Чем сложнее предмет, тем дольше уходит на то, чтобы понять, что в нём работает. С людьми, кстати, так же ;) Можно объяснять всё когнитивными привычками, философией восприятия или тем, как мода использует дистанцию, чтобы отличать «понимающих» и «своих» от «остальных» и «чужих». Но по факту всё сводится к одной простой вещи: нам нужно время, чтобы что-то полюбить. Есть маркетинговое исследования, которые давно известно: человеку нужно в среднем от 30 до 70 касаний с брендом, чтобы он захотел купить вещь. И это идеально укладывается в мою теорию о том, что мы любим вещи, которые нам сначала не нравятся: симпатия — «мгновенное нравится» и «сразу покупаю», а привязанность — результат постепенного привыкания, когда сначала что-то кажется чужим, потом — знакомым, потом — своим.

Приятно, когда думают обо мне, когда пишут о шампанском. А бутылки правда супер — ещё и с пепельницей, идеально. Фан-факт из моей жизни: количество штопоров, которые я получала на Secret Santa, давно перевалило за приличную норму. У людей есть ощущение, что я живу исключительно на бокалах и искрах (не знаю, что это может сказать обо мне) — иначе сложно объяснить 6 (!) штопоров подряд.

У меня было очень много вариантов, как подписать эту фотографию Джонатана Андерсона с раскладом таро, но остановлюсь на двух: во-первых, видимо, помогает (ну, наш!); во-вторых, он совсем как Кристиан Диор! Уверена, в карманах у него лежит четырехлистный клевер. Ирландец он или нет?

Не знаю, что может быть более парижским, чем грузовик, набитый ёлками Chanel, останавившийся на светофоре набережной Вольтер.

Мои мечты о творческой и красивой работе в моде разбились в первый же день учёбы в Polimoda: на первом занятии нам выдали пакеты с молотками — и последующие три года я шила, кроила и делала обувь своими руками. Несколько шрамов на левой руке — лучшее доказательство. Следующие семь лет тоже гламурными не назовёшь: то, что я до сих пор коллекционирую сумки и обувь, которые не могла себе позволить, работая в Proenza Schouler (да, даже с возможностью заказа по цене холсейла −60% для сотрудников), говорит громче слов о том, что праздник модной жизни — для всех, кроме самих дизайнеров. Можете отмотать канал на 7 лет назад: все эти бессонные ночи и всевозможные emergency я документировала. О жизни журналистов и пиарщиков я раньше вообще не думала. А когда ушла в модный рекрутинг, поняла, даже если пиарщиков и журналистов приглашают на кутюр, селят в пятизвёздочные гостиницы и приглашают в пресс-туры — это вся та же адская работа, только чуть-чуть более гламурная (по крайней мере, можно сделать пару фотографий), нежели ночи в студии, но расслабиться все равно невозможно: вероятно, в 80-е и 90-е было по-другому. А еще у пиарщиков clothing allowance практически всегда выше, чем у дизайнеров: они "лицо бренда", а дизайнеры обычно ходят в старых толстовках и избегают тусовок для клиентов бренда 🙂 В общем, смотрим выпуск БЕЗФИЛЬТРОВ.

+2

Где Джон? С таким заголовком вчера пришло письмо из рассылки Даны Томас, автора Gods & Kings. И, не открывая письмо, уже понятно, что речь про Джона Гальяно, которому на следующей неделе исполняется 65. С момента его ухода из Maison Margiela — тишина. Где Джон? Ушёл на пенсию? По источникам Даны Томас — совсем наоборот: Гальяно занят крупным проектом. На этой неделе Институт костюма Метрополитен-музея объявил, что его большим летним шоу следующего года станет Fashion Art: выставка, где мода будет сочетаться с произведениями искусства разных эпох. Частично её спонсирует Saint Laurent — логично, учитывая, что прошло более 40 лет с последней ретроспективы Сен-Лорана, а сам Ив — один из немногих дизайнеров, кто действительно строил коллекции на базе живописи: платье Мондриана, платье Пикассо с голубями на корсаже, жакет «Ирисы» Ван Гога. А что будет следующим блокбастером в 2027 году? Говорят, что — наконец — Джон Гальяно. Вы, возможно, помните материал The Cut: выставка Гальяно должна была открыться в мае 2024-го, но в последний момент её заменили на Sleeping Beauties: Reawakening Fashion. На фоне войны в Газе некоторые члены совета музея решили, что ретроспектива человека, уволенного за антисемитские высказывания, будет выглядеть проблематично. Время прошло, контекст изменился — и 2027 год выглядит куда логичнее. 🔵это 70-летие Dior, где Гальяно проработал 15 лет; 🔵его первое платье для Dior было создано для принцессы Дианы — именно в нём она пришла на Met Gala, посвящённое 40-летию дома; 🔵Анна Винтур, многолетний председатель Met Gala, называла Гальяно величайшим дизайнером современности (и кто с ней может поспорить?). Гальяно всю жизнь создавал так, будто его коллекции однажды будут висеть в Метрополитене — выбирать действительно есть из чего. Чувство собственной значимости у него всегда было эпическим :) И вот настоящий вопрос: что будет после выставки? Уйдёт ли Гальяно окончательно на пенсию? Или убедит LVMH продать его собственный бренд обратно?

Внезапно и без всякого прогрева Симон Порт Жакмюс зашёл на территорию футбола — но по-своему: форму он сделал для детской команды AS Charleval. Если название звучит знакомо, всё верно: именно в Шарлевале несколько лет назад Симон сыграл свою свадьбу. Это тот самый городок на юге Франции, откуда родом его отец. «This is the village of my childhood. My father comes from Charleval and my mother comes from Mallemort, which is just next door. I grew up in a small hamlet in the heart of Provence», — говорит Симон. В общем, красивый жест — и что удивительно, действительно негромкий: никаких пиар-активаций, никаких кампаний с «прованской» драмой, ничего наигранного. И в такие моменты правда веришь, что за все годы популярности он всё ещё остался тем самым простым парнем из южной деревушки, который делает вещи от сердца.

+5

В Музее изобразительных искусств Будапешта до января идёт ретроспектива Уильяма Блейка. Я никогда не видела его работы вживую, но в 2017-м буквально религиозно рассматривала Songs of Innocence and Experience: просто потому что зимой 2018 года Себастьен Менье, тогдашний креативный директор Ann Demeulemeester, выбрал именно эту книгу темой для мужской коллекции. Мы делали много принтов — Блейк задаёт очень сложную пластику, и переносить её на ткань было отдельным испытанием, — но, если честно, самое классное, что у нас тогда получилось, было совсем не про графику (да и я никогда не работала с трикотажем): в нашей маленькой команде аксессуаров мы сделали перфорацию на мужских брогах, которая повторяла контуры фигур с обложки Songs of Innocence and Experience. Очень скучаю по такой работе: когда сидишь над дырочками на брогах два дня подряд, сверяешь миллиметры с оригиналом XVIII века — и понимаешь, что именно этот идиотский уровень задротства и есть самое приятное в профессии дизайнера.

На моём любимом — и не очень секретном — сайте распродаж Arlettie (я уже пару раз писала про них и их бизнес-модель) сегодня стартовала распродажа Ganni. Почти всё из моего личного хит-парада в наличии — и за действительно очень приятные деньги: настолько приятные, что даже дешевле Zara. Если взять пять вещей, дают ещё дополнительные −20%. А опытным путём мы с подругой выяснили, что доставляют они по всей Европе: по крайней мере, в Германию — да, абсолютно без проблем. По моей партнёрской ссылке можно зарегистрироваться и получить доступ к онлайн-распродажам бесплатно (обычно абонемент на онлайн и офлайн стоит 60€ в год, VIP в три раза дороже). Мне за это ничего не прилетает — разве что, если вы сделаете первый заказ на 250€, мне начислят подарочный сертификат на 50€. Но, будем честны, мою проблему с шопингом это уже не спасёт 😂

Узнаете щуплого молодого человека на фото слева? Это Эди Слиман в начале 90-х, когда стажировался в Maison Martin Margiela.

Делюсь одной из своих находок (они же мои покемоны: я собираю сумки, над которыми работала в 2015/2016 годах в Proenza Schouler) на TRR только потому, что у меня есть две сумки из этой коллекции. Если что — это настоящая экзотика, не принт, кожа полоза (elaphe). Из-за этого панели делались пэчворком: сама по себе кожа змеи узкая и страшно дорогая, поэтому мы решили сделать её… ещё дороже и добавить деталей в конструкцию. Чтобы не было видно швов, которые бы соединяли панели :)

Виктория Бэкхем поющая Viva Forever с сыном Крузом самое милое что вы увидите этим вечером пятницы

Настроение под конец недели, месяца, года — просто забыться и весь вечер рассматривать журнал Princess Diana As Mushrooms. Формат гениально простой: слева фотография гриба, справа — Диана. И почему-то кажется, что это лучший способ пережить декабрь.

+1

В следующий раз, когда захотите напугать родителей, скажите им, что когда вырастете, станете.. скульптором губных помад. А когда они придут в себя после обморока, покажите им работы Мэй Сам, последняя коллаборация которой была с Dries Van Noten. Увидеть работы можно будет в Лондонском флагмане бренда с 21 по 23 ноября!

Ждём следующей осенью эстетский снос крышечки. Том Форд анонсировал актёрский состав своего третьего фильма по роману «Cry to Heaven» американской писательницы Энн Райс, повествующий о мире оперных певцов-кастратов в Италии XVIII века.

Все красивые и талантливые, но почему A$AP Rocky в носках? Рианна сказала, если принесет со съемок песок в дом, спать будет в машине? У меня дома такой, любит песок принести в дом, а в стиральной машинке камушки с пляжа пополоскать. Так что team Rihanna!

Что общего у Cartier и… Revlon? Альдо Чипулло, итальянский ювелирный дизайнер, автор самых популярных и самых демократичных украшений Cartier, Love Bracelet и гвоздей. Когда Альдо Чипулло приехал в Нью-Йорк в конце 60-х, он был молодым итальянцем, влюблённым в промышленные детали и в эстетику города, который жил революцией — сексуальной, культурной, визуальной (надо сказать, приехал он из традиционной, католической Италии). Уже через пару лет, в 1969-м, он приходит в Cartier, и там происходит магия: появляется Love Bracelet — отполированный до символа, выверенный жест фиксации, с винтиками, закрученными философией вечной любви, который через несколько месяцев превратится в глобальную икону, которую будут носить все - и Элизабет Тейлор; через пару лет — Juste un Clou. Для меня стала откровением история создания этих украшений (может, после этого, и для вас они вновь приобретут свой аллюр, который за последние годы они подрастеряли). В 1969 году, лежа без сна в три часа ночи и мучаясь из-за разорванного любовного романа, Альдо почувствовал непреодолимое желание удержать воспоминания, которые были единственным, что у него осталось, — запереть их, сохранить навсегда. Оперевшись на свою всё более сильную одержимость промышленной фурнитурой — суровыми, блестящими символами индустриального Нью-Йорка — и стремление демократизировать и модернизировать ювелирное дело, он придумал дизайн Love bracelet: украшения, которое должно было стать физически и эмоционально связанным с тем, кто его носит. Ассоциации с наручниками и chastity belt — уже более поздняя история. Два года спустя Альдо создает браслет Juste un Clou, снова соединяя индустриальную тему с идеями любви: ночью, снова не в силах заснуть и читая книгу о христианстве, он оказался полностью поглощён мыслью о том, что величайший дар, который человек может дать, — это отдать свою жизнь за друга, или, в случае Иисуса, за всё человечество. Эта идея усилилась под влиянием успеха рок-оперы Jesus Christ Superstar, и уже через 24 часа он нарисовал коллекцию, построенную вокруг образа простого гвоздя. Но в 1972 году Чипулло уходит из Cartier, чтобы наконец позволить себе свободу, которая в историческом доме невозможна: здесь начинается история, о которой чаще всего забывают. В 1976 году Чипулло сотрудничает с Чарльзом Ревсоном, основателем Revlon — человеком из совершенно другого мира, магнатом косметики, маркетинга и рекламных провокаций. Ревсон обожал молодых дизайнеров и обладал чутьём на талант. И вот появляется серия тонких металлических браслетов — Aldo Cipullo for Charles Revson — Friendship Bracelets, которые сегодня иногда всплывают на ресейле. Это не черновик Love Bracelet, а параллельная, очень живая версия идеи. Форма у этих браслетов более сырая; силуэт не так плотно «обнимает» запястье, как у Cartier; винтики больше и они не про вечность, а про энергию Нью-Йорка 70-х, где слово «дружба» могло включать любую форму близости. И, если честно, именно в этом — их очарование и мне они нравятся гораздо больше: в них есть жизнь, эмоции и настоящие отношения.

Иногда смотришь на молодые ювелирные бренды — и понимаешь, что их истории начинаются не с презентаций байерам, а с самых простых, почти детских жестов. Как мы в детстве плели фенечки из бисера и макраме — и казалось, что в узелок можно вложить всё: дружбу, влюблённость, отпуск, запах моря. Проходит время, а механика остаётся той же: украшения — это всегда про историю, которую вы рассказываете. Про что-то личное, а не функциональное. И чтобы это личное превратилось в бизнес, эту историю нужно уметь рассказать. Вы можете придумать идеальное кольцо, но если его история не работает — его никто не увидит. Рынок стал шумным, и единственный способ выделиться — это чёткий визуальный язык и честный сторителлинг. 19 ноября в 19:00 по Мск Fashion Factory School проводит бесплатную лекцию «История ювелирного бренда в соцсетях: как рассказать о себе, чтобы заинтересовать байеров и клиентов». Ведёт Канан — стилист, консультант и человек, который вырастил свой блог с 10k до 215k за полтора года. Вы точно видели его обзоры. О чём будет лекция: — как выстроить визуальный контент так, чтобы он работал, а не просто был красивым; — как представить свой ювелирный бренд байерам (что говорить, что не говорить, как упаковать себя так, чтобы вас хотели поставить в селекцию); — разбор западных ювелирных брендов: что они снимают, как пишут, какие смыслы транслируют в каждом кадре и движении. Если вы делаете украшения, собираетесь запускать свой бренд или хотите начать мыслить, как байер — это must.

Самые странные вещи в капсуле Zara и Ludovic de Saint Sernin это даже не курточка за 839 евро, а фейс-роллер, гуа-ша и патчи.