Видела, что многие прочитали последнюю мужскую коллекцию Prada как разрешение: «носить старые вещи, если они всё ещё хорошо сидят — нормально». Мысль здравая, но сам этот разговор мне кажется чуть поверхностным. Мне никогда не нравилась эстетика Демны в Balenciaga — особенно та её часть, которая выстроена вокруг вселенной постсоветской (и советской) бедности. Эти визуальные коды — заношенность, грязь — подаются как стиль, как социальный комментарий. Но для меня это всегда выглядело эксплуатацией: бедность, превращённая в визуальный язык для тех, кто к ней не имеет никакого отношения — и точно не живёт внутри неё. Поэтому мне очень не нравится, куда сейчас движется Prada с Симонсом — в ту же зону фетишизации «некрасивой» жизни, рабочего класса, обветшалости — но с ценником, который полностью исключает тех, чьи образы и опыт используются как вдохновение. Когда новая рубашка за тысячи евро намеренно выглядит так, будто у неё грязные манжеты, — это история не про жизненный цикл вещи, а про эстетизацию чужой уязвимости. Меня всегда смущает этот момент: мода — индустрия для богатых, обладающая огромной властью и ресурсами — снова и снова выбирает образы нужды, но в стилизованном, безопасном виде. Бедность как декорация? Понимаю аргументы про «критику системы», «зеркало общества» и «неудобный разговор», как Миучча сама комментировала эту коллекцию после показа. Но в какой-то момент этот разговор начинает звучать фальшиво — особенно когда он продаётся по цене, заведомо недоступной тем, о ком якобы идёт речь.