Шхуна Ганжа

я не веду прямую трасляцию с выставки Людвигов в Зиларте, поскольку здесь за мной увязалась одна старушка, которая проскучав у картин современной живописи, услышала в своем телефоне звонок, немедленно погрузившись в бестолковый разговор и перемещаясь уже онейрическим образом между накопленных мировых шедевров, как это делают женщины дома, оттачивая своё видение домашней пыли и пятен на поверхностях и путем вслушивания, взлядываясь, а путем вглядывания, вслушиваясь. Не зная, за что зацепиться взглядом среди мазни и коллажей, эта симпатичная и добродетельная, судя по голосу и облачению, женщина, увидев меня, олицетворение всех штампов мировой культуры и кино, стала бессознательно проецировать свою способность суждения и различения, вглядываясь в мой тающий за музейными перегородками силуэт. Но не тут-то было: быстро вычислив этот сеанс импритинга, я немедленно покидала то место, где телефонная старушка приближалась ко мне, но куда бы я ни уединялась, обнаруживала там ее приближающийся голос и сочувствнно-понимающий непрошенный взгляд, который находил в мне пищу для ее ума. Старушка называла кого-то по телефону Ниной и обещала передать всё Гале, как бы выполняя функцию доброго посредника между ними. Остальные посетители были в основном тоже женщинами, и некоторые из них имели такой ухоженый вид, что головы Пикассо, коллажи Уорхола и граффити из Бронкса по сравнению с их филированной красотой казались недоразумением в целом о живописи сказать мне нечего, но побег от коренастой импритинговой фигуры с телефоном раскрыл мне ее (т.е. живописи) динамические стороны, в ходе которого я наткнулась на группу четырех нарядных женщин, которые отвлекшись от разглядывания картин, показывали друг другу на их фоне фотографии своих взрослых дочерей явно без их ведома, называя их "породой", - т.е. они общались