Шхуна Ганжа

трамвайный пассажир, вначале показавшийся весело болтающим с дистанционным коллегой с помощью гарнитуры, высвобождающей, как известно, руки и аффекты, оказался, после недолгого за ним наблюдения, политически бредящим, его имозантная гладкость - следствием посталкогольных отеков, а респектабельные темные одежды - несменяемым нестиранным нарядом эконом-класса вечно гонимого никчемного человека. С неутомимой бодростью и интеллектуальным подъемом, поблескивая потенциально харизматичной лысиной на внушительном темени, он говорит невидимому несуществующему собеседнику: Сережка-то? А что Сережка? Сережка Лавров всегда говорит одно...да...и Захарова тут как тут. Машка! Эх, Машка! ...Да они с Сергеем там как всегда...Да я им говорил, я предупреждал...но ты знаешь...да, это его слова! Вот так!! хотя-хотя...да, я забыл, что хотел им сказать Попробовав представить его речь как развязавшийся язык консультанта-политолога, я прихожу к окончательному выводу, что это не вытесненный с должости низшего разряда политтехнолог, а тот самый вид носителя наполеоновского бреда, который сражает некоторых лиц в периоды затянувшегося ожидания, когда коллективный слух устает от чеканящих себя формулировок, а коллективное воображение окончательно распределяет роли, голоса и диспозиции. Я застала еще сталинские его руминации и помню ельцинские - Сталина давно ее было, а Ельцин был, но в бреде пораженных медиа отдельных впечатлительных лиц они вели между собой разговор, слоняясь по унылым местам нашего унылого района не менее унылого города