Шхуна Ганжа

в это солнечное утро, опять проснувшись от криков отчаянной родительской брани на своих детей представительницы миллениальского поколения за одной из стен нашего дома, писаной статной и ухоженной красавицы с безупречным вкусом, я стала набаюкивать себе сон, чтобы не покидать преждевременно его лоно, вскрывающий социально-политические причины того звукового ужаса, который разворачивается в метре от меня и доносится только в виде слышимого. Его героиня, приехав в Москву из никому ненужного города, населенного послушными, трудолюбивыми и незлобивыми людьми, быстро обрела счастье в лице такого же приятного и скромного молодого человека из другого города, населенного предприимчивыми, не менее трудолюбивыми и энергичными людьми. В нашем и соседнем подъезде оказалось немало похожих пар, и дружелюбие, открытость и взаимовыручка этого поколения не могла не бросаться в глаза, пока трудности и тупики, а также вынужденная праздность не стерла с их щек юный румянец и печальные тени не легли вокруг их глаз. Со своими детьми они были добры и заботливы, снабжая всем необходимым и развозя их по максимальному числу кружков, занятий и школ. Достигнув же возраста Катерины Измайловой, они обнаруживаются рыдающими в тех подъездах или тихо плачущими во дворе, мрачно-дымящими, опустошенными и драматично-бессильными. Их срывы на детей имеют речевую основу классического проклятья жизни и всему окружающему, надежды их не сбылись, поколенческое братство оказалось фальшивым. Эти крепкие, стройные моложавые женщины несут свою мрачную и мужественную красоту от подъезда к машине, от машина к магазину, от магазина к детской площадке, на месте их непокорных и беспечных детей могла бы оказаться я, точно также бесстрашно глядя им в глаза и не чувствуя ни грамма никакой вины