Шхуна Ганжа

в Домжуре давали последним сеансом "Ветку сирени" про Рахманинова, и нам опять достались последние билеты. Зачем зрителям такой фильм, можно объяснить только отсутствием у них, по-видимости, телеприемника. Собственно, малый зал и был похож на комнату с чинно усевшимися перед телевизором-линзой соседями по коммуналке. Кажется, это худший фильм Лунгина, да и места нам достались худшие - передо мной были две огромные лысые головы с толстыми оттопыренными ушами, - впрочем, той приятной мощной старой закалки интеллигентской породы, из которой часто происходят режиссеры, скульпторы и писатели психологического направления. В конце концов, эти головы стали мне помогать не видеть часть костюмов, которые в 2007 году еще не наловчились изображать свои прототипы начала ХХ века и изготавливались с помощью каких-то материалов из магазина "Ткани" - ни батиста, ни шелка, ни тонкой выделки льна, ни шерстяного сукна, а одни их изображения. В фильме оказалось два прозрения - в начале, где Рахманинов еще в 2007 году по сценарию отказывается играть перед советским послом в Карнеги-холле как представителем страны, приносящей всем одни беды, и сцена с большевиками, где матрос, интеллигент и комиссарская богиня просят Рахманинова подумать о плодотворном сотрудничестве, готовые простить ему за талант его реакционные взгляды и демонстрируя, тем самым, широту мировззрения и некоторый ум. Большевики, надо сказать, показаны несправедливо грубыми и демонически-карикатурными персонажами, но в начале 2000-х так было принято. Все остальное, несмотря на то, что режиссер предусмотрительно назвал это "фантазией", никакая не фантазия, а настоящий графоманский фанфик с его необузданным желанием делать наглядным и без того понятное. Любовная линия прописана просто ужасно: женщины здесь либо святые мученицы-спасательницы и пенелопы, либо безбашенные губительницы, либо жадные эротоманки, а музыкальное творчество - бесконечный процесс поиска вдохновения посредством всех этих дам с правом гения быть непоследовательным, непонятным, несправедливым и "сложным". Сложность обозначается самым худшим способом: хороший артист Цыганов начинает быстро записывать ноты, потом тут же комкает нотный лист и бросает его куда попало, мусоря в комнате. Его несгибаемая8 супруга при этом ужасно страдает, делая брови домиком и надевая на себя маску всепрощения. На фоне грамотного саундтрека, написанного зарубежным композитором, музыка самого Рахманинова проигрывает. Чередования черно-белых и цветных кадров, широкоугольные съемки и спецэффекты, множащие изображения-силуэты, довершают этот процесс. Некоторые метафоры простить можно, они выразительны - снятие отпечатков с рук композитора, плавающая в закрепляющем растворе рука-слепок и игра его рукой-слепком на рояле его же дочерью. В конце концов, и правда, все эти женщины замучили Рахманинова, сковав его по рукам и ногам. Политический профиль его остается невнятен: почему он ненавидит новую власть, не будучи консерватором, и отчего он невзлюбил американцев, остается тоже неясно