Шхуна Ганжа

"Одиссея" содержит внутри себя множество интересных вопросов, из которых в России ни один не является слишком актуальным, но есть тема, напрямую касающаяся всех и ярко характеризующая само общество. Дело не в том, что фильм демонстрируется пиратским способом - мало ли что и на каких основаниях присваивается и используется, - а в том, что легальный прокат предлагает и дублированную, и не дублированную версии, а такой тип полулегального показа - только дублированную. Но здесь, опять же, дело не в самом дубляже, а в том социальном профиле профессионалов, набивших руку к звуковому дубляжу. Некоторые мои образованные соотечественники ропщут, что дубляж создает параллельную систему драматизации, которая мешает понять замысел режиссера. Здесь они немного заблуждаются, поскольку дело не в самой драматизации, а в языке переводимости и интонационно-тембральных комплексах конкретным социальным образом сформированных человеческих голосов. Актеры дубляжа - это буквально постоянно запертые на студиях, в силу своего профессионализма и востребованности, индивиды. Их тип голосовой подачи отточен до сказочного, в буквальном смысле состояния, эти голоса прекрасно справляются с передачей грезящих и фэнтези-миров. Когда же речь заходит о реальной жизни, то эти голоса действуют в обход трех неустранимых реальностей: реальности давно буксующего на месте деполитизированного и напуганного языка, реальности атомизированной социальности, которая не дает этому языку прорываться сквозь точечные очаги коммуникации и реальности изоляции этого языка от круга общечеловеческих проблем. В результате язык дубляжа становится действительно ни в каком смысле не выносимым: он ложным образом переводит монологи и диалоги и чаще всего попросту архаизирует проблемы любви, совести, чести, решения, прощения, ответственности и вины, он снабжает этот перевод убаюкивающими сознание паралингвистическими средствами и он же создает параллельную и довольно причудливую звуковую картину разворачивающихся событий. Даже предсмертный стон может оказаться чем-то таким, что не только не является последним воззваниям к богам, а превращает этот стон в фарс безответственной игры с фортуной.