Шхуна Ганжа

мир филологических исследований устроен совсем не как мир философских, и хотя некоторым удается ускользать и проскальзывать между этими мирами, большинство филологических авторов пригвождены к своим пристрастиям и идиосинкразиям и покоятся на полках, сдавленные такими же своими собратьями. Филологический мир хорош своим недоговариванием: за каждый тезисом здесь кроется бесконечная спираль микроисторий и тонкостей, так что книги можно писать из самих себя. Философские книги, наоборот, проговаривают лишнее, но этим и интересны: в своем стремлении делать вещи тяжелее и глубже, чем они кажутся, они быстро вычерпывают весь лимит событий и идей, что тоже позволяет их авторам писать из самих себя. Но если место филолога - всегда честное и отстаивает он его только своим трудом, то место философа никакой философ не заслужил, поэтому отстаивать его он может только своей настойчивостью или гениальностью, которую можно считать разновидностью настойчивости. Этим я, конечно, хотела сказать, что на философских полках много несусветной ерунды, причем вперемешку с классиками. Если окинуть трезвым взглядом библиотечные контаминации с чередованием Аристотеля и и некого господина А....ва, Руссо и некого господина Р...ва, Гегеля и некого господина Г...ва, то можно ощутить природу этой неравномерности. Каждый раз не устаю удивляться полке с книгами "Эстетика". Кажется, это дисциплина появилась по недоразумению, по недоразумению продолжила свое существование и по недоразумению продолжает свое победное шествие. На вопрос "чем занимается эстетика?" можно отвечать что угодно, и каждый раз этот ответ будет принят и понят. Книги про эстетику допустимо называть "Эстетика и информация", "Эстетика и красота", "Эстетика в мире" или "Эстетика и настоящее"- это никого не удивит. Честным трудягам-филологам такое и не снилось: у них все книги называются примерно одинаково, а иногда и просто одинаково. Например, рядышком стоят книги "Блок и музыка", написанные в разное время с разными целями разными людьми. Название неудачное, - и это специально, от стеснительности и скромности, чтобы никто не подумал ни о каких концепциях или амбициях