Шхуна Ганжа

пока взрослые и приравненные к ним ставят вопрос об использовании ИИ в учебных работах как проблему вызова, я ее поставлю в область этики, но не сертифицированно-нормативной, а как проблему "нового бедного". ИИ своим способом высвечивает проблему неравенства, - не экономического, а морального, отчасти вытекающего из экономического. Здесь в полный рост встает вопрос о вине, предательстве самого себя и совести, но происходит это в странном ключе. Согрешивший использованием ИИ никогда точно не знает момента начала греха, поэтому когда ему задается вопрос или производится изобличение, он чувствует себя как Раскольников - и бесконечно виноватым, и совершенно невинным. Как и в случае с Раскольниковым, совершению преступления предшествовал бред отчаяния, морок невозвратных долгов дедлайна, присутствие в мире изобилия без гроша в кармане, озвучиваемом взывающими к спасению голосами матери, сестры, старухи-процентщицы-судьбы и ее помощницы Мойры-лизаветы. Глядя на жалкие ошметки искусственных, не соответствующих своему назначению слов и мыслей на фоне искусственной россыпи визуальных сгенерированных эффектов, загубивший так свою душу начинает смутно ощущать свою вину как вину бедности. Ему становится жалко самого себя, свою несчастную жизнь, отданную в откуп бесплатной версии цифрового безмозглого монстра. Отчитывать этого несчастного, даже если он чувствует свою правоту или не склонен к моральным терзаниям, становится невозможно. Разворачивается чеховская сцена со следователем, допрашивающим мужика за открученные на железной дороге гайки. Если кто-то сейчас и считается русским писателем, именно он должен пожалеть этого согрешившего и и сделать это в рамках натурального направления самой психологической романной версии литературного письма