Шхуна Ганжа

была у меня кофточка - бежевая, из исландской шерсти и исландского производства. А может, и не исландского, а какого другого, но выглядела она точь-в-точь как исландская. Раскопала я ее в одном из далеких секонд-хэндов и не в Москве, и не для того, чтобы обогатить свою коллекцию, а просто так. Замечательными в ней были рукава - не втачные, а цельнокройные, но без эффекта летучей мыши, какие сейчас никто делать не умеет, и атласные вручную обтянутые пуговицы- саренькие, жемчужно-коричневого светлого оттенка, на специальных ножках, так мило подходящие к узору на кокетке, состоящего из разных оттенков бежево-серых ромбиков и квадратов. Это был несомненный шедевр, но шедевр весьма заношенный, хоть и без фанатизма, поэтому носить такую кофточку можно было только дома. А какая это была шерсть! Плотная, не колючая, связанная из тончайших нитей и обвалянная для усадки, превратившей ее в подобие тончайшего войлока. И так эта кофточка износилась в конце концов, что приобрела сиротский вид, - тогда я стала в ней спать, поскольку не терплю пижам и всяких атрибутов сна и считаю это вмешательством в его таинство. Когда кофточка стала покрываться дырами от старости, я ждала появления большой дыры, чтобы зафиксировать, так сказать, границу между жизнью и смертью в форме окончательного распада, и дождалась. На локтях образовались такие дыры, что в них стал задувать ветер. Тогда без всякого страха я вооружилась самыми большими и острыми ножницами и отрезала рукава. На память я решила оставить только кокеточную часть и стала отрезать ее. Резалось легко, ни звука не издала моя кофточка, распадаясь на части, но ножницы издавали свой, особый звук, который отзывался в текстуре ткани беззвучным хрустом. Забрав памятную часть, я спрятала ее подальше, а остальное выбросила - и кофточки, моей милой кофточки, больше не стало, будто ее и не было никогда. Я легко воскрешаю ее в памяти тела и просто в памяти, но обманчивость этих двух памятей не дает никакой надежды на ее воскресение #Tauromaquia