Шхуна Ганжа

эта рождественская история случилась со мной накануне Рождества, когда консьюмеристские силы, дремлющие внутри общества, высвобождают себя для примирения самого буржуазного из ныне живущих поколений с остальными, идущими на поводу их бесконечной покупательской способности в условиях вечного дефицита ресурсов. Речь, разумеется, идет о поколении беби-бумеров, имеющих привычку и хватку подменять любые ценности ценностями обновок, гедонизма и развлечения. Даже мы, поколение Х, выросшие в расцвет рок-движения и культивирования бесконечной свободы, не можем переплюнуть поколение беби-бумеров в их любви к товарному фетишизму. Все эти тенденции привели меня прямо к сумочный магазин, который я посещала ради сбора живых человечьих голосов. Дело в том, что по моему последнему внепротокольному этнографическому исследованию, владелицами самых выдающихся серебрянных и золотых голосов оказываются люди самых скучных профессий - бухгалтеры, диспетчеры, кондукторы и помощники инженеров, а не врачи, не преподаватели и не актрисы. И пусть моя выборка предвзята, но именно она объясняет, как я стала владелицей восхитительной графитово-изумрудной сумочки с тремя отделениями, одно из которых не застегивается. Откликнувшись на серебряный голосовой зов, я завела7 ненужную мне сумочку, тем самым продемонстрировав солидарность с поколением беби-бумеров, немедленно почувствовавших, что оно является проводником моего желания, что приводит их обычно в совершеннейший восторг. Это отделение и стало местом рождественских историй, - вернее, причиной событий, лежащих в их основании. Я шла по улице и уже не искала тульских бубликов. Тульские бублики оказались жертвой производственного перерыва, когда раз в году, как я это себе воображаю, моются огромные чаны от теста, спит закваска и останавливаются огромные чугунные хлебовыпекающие печи. Хотя, возможно, бублики в праздники никто не ест и поэтому их не делают. Но Домнушке нужны эти бублики как триггеры счастья, и отсутствие бубликов толкало меня к пустым витринам, где бубликов не было. Но на углу Первомайской и Ленина лежали настоящие бублики, сделанные аккурат только что, и они были последними. В восторженном состоянии я заплатила за них пятьдесят рублей и уложила в сумочку, весело двигаясь по нечищенным тропинкам к заветному месту, о котором ничего сказать нельзя кроме того, что оно заветное. Перед самым заветным местом я не почувствовала, что несу бублики и так и оказалось: незастегивающееся отделение зияло пустотой. Развернувшись в сторону нечищенных тропинок, я побежала по ним, вглядываясь в их потемневшие полосы, пока не разглядела хищное лицо немолодой дамы, старавшейся не смотреть мне в глаза. Спросить ее, не находила ли она моих бубликов, я не решилась, - лицо немолодой дамы говорило о том, что она ни в чем не признается и посмеется надо мной. Я двинулась дальше, чтобы доказать себе порочность мира и падшесть человеческого рода, оставляя для себя крохотную надежду, что бублики меня ждут где-то на дороге. В конце самой длинной тропинки виднелась темная точка, а по приближении она разрослась до бубликов. Я мысленно оговорила ни в чем не повинного человека! Я нашла бублики. Неодобрительно каркнули галки, шум машин слился с голосом моей совести, бублики были у меня в руках а вторая рождественская история была почти такая же, только это были не бублики, а банка меда из Даниловского монастыря, которую я увидела около рельсов место на своей станции. Звук полукилограммовой банки меда, падающей с высоты, был настолько выразителен, что я еще постояла какое-то время, рассматривая ее, такую недоступную и совершенно целую. Опять мне стало легко, и опять всё закончилось шумом приближающегося транспорта