Шхуна Ганжа

пока маялась в ожидании в районной библиотеке, внимательно прочитала десяток случайных книг. Все бестселлеры оказались негодными и графоманскими, а главное - разреженными и дозированными: на каждой странице что-то происходит или мыслится, но ровно в том объеме, чтобы дотянуть до 350 страниц. А если автор плох, то он свое творческое бессилие прикрывает словом "вздохнул" вместо "сказал". Т.е. все что-то говорят, - причем так, что сказать им именно что и нечего, но если приписать "вздохнул", то возникает как бы эффект умолчания. Но мы знаем эти приемы еще по позднесоветским повестям о пионерах, занимающихся сбором макулатуры или летним отдыхом, и нас не проведешь. Но есть авторы и проверенные, хорошие. Я попыталась читать одновременно, т.е. попеременно, Пришвина и Шатобриана, и вот что бросается в глаза. Мир Пришвина разрежен до пустоты, - очевидно, что писать ему не о чем, хотя вокруг бывает какое-то шевеление, доходят слухи либо проносится над верхушками елей небольшой ветерок. Шатобриан же находит в гуще таких плотных культурных, политических и исторических завихрений, что еле уворачивается от париков, взглядов, крючочков. сабель, равнений, скрипучих лестниц, тысяч дверей, ведущих в тысячи комнат, спален. чердаков, кабинетов, кладовой, приемных, парадных, казарм, а мимо проходят полки, гвардейцы, прекрасные особы, знаменитые господа и разный многосословный люд. И у всего этого культурного многообразия есть еще тысячи названий, которые Шатобриан знает и еле успевает упоминать. У Пришвина же есть только его на ходу изобретаемый язык, - скудный, неточный, а у некоторых вещей, явлений, событий и прочего видимого и невидимого нет вообще никаких имен и названий. Взрослый человек находится в положении ребенка, которому вручили знание слов не от тех вещей, которыми они представлены. Что ему остается? Остается выкликать то, что есть, называя солнышко, заячьи следы, самовар, забор, дождь, стул, жизнь их именами. Но имена эти вызывают к жизни какие-то особенные, покалеченные вещи и природные явления, как будто часть их значения остается в тени. В этом случае удобно говорить и о политическом, - например, о революции. Кто знает что такое революция? О ней знают все эти вещи, которые называют обломками слов, и главное знание заключается в том, что большая часть этой самой революции остается в своем неназывании в тени