Шхуна Ганжа

думая о болтовне и толках, интеллектуальный класс бравирует своей остраненностью или надеется, что после постпраздничной перезагрузки болтовня и толки сами собой растворятся, небо прояснится и мысль опять вернется к своему прозрачному состоянию. Но интеллектуальный класс не способен охватить своим ясным умом всю силу болтовни и толков, и не в состоянии признаться, что отравление болтовней и толками может стать необратимым, что отравленный ими в нокаут в первый же предпраздничный вечер, он не будет спасен даже в тишине изолированных комнат и одиноких пейзажей - ведь там, вдалеке или совсем рядом, от него ждут поражения, он будет вовлечен в бессмысленный диалог о пользе и вреде некоторых изобретений и возможностей, должен будет встать на сторону алармистов или технооптимистов, обороняясь, начнет пророчествовать о смысле жизни или подытоживать чужие позиции. Интеллектуальный класс, ошпаренный болтовней и толками, а также криками детей, гостей и киноголосов, начинает обманывать себя относительно масштаба бедствия, определяя себя то как полевого антрополога, то микросоциолога, то простого человека. Но и простым человеком ему быть уже тоже не суждено. Раздавленному и растрепанному болтовней и толками, ему остается, подобно Климу Самгину, профессору Войницкому и Раскольникову, желчно скрежетать зубами и требовать от окружающих сочувствия, или помещать себя в анонимную толпу празднующих, выносящую его в места, где он сможет понять весь масштаб содержания этой болтовни