Шхуна Ганжа

я так и думала, что церемония открытия и само открытие еврейского кинофестиваля мне понравится, и мне они понравились. Во-первых, я предположила, что всё для меня окажется неожиданным, и так оно и оказалось. Ведущий церемонии шутил и каждый поворот его юмора для меня не был знаком и очевиден, но шутил он привычными окружающим шутками и публика понимала, где надо посмеяться. Это были всё шутки про деньги и спонсоров, про ловкость организаторов и про еврейство. Чувствовала я себя в этот момент как первокурсник на моей лекции: было совершенно непонятно, почему в одних случаях выступающий трусит и отступает, а в других становится таким смелым, не понятен был источник его радостного воодушевления и потаенные мысли и надежды, но в целом он был последователен и весел, поэтому хотелось вслушиваться во всю эту речь. Веселый ведущий в какой-то момент стал говорить об идеологической нейтральности и неангажированности фестивалей еврейского кино, а когда все засмеялись, строго сказал, что иногда смеяться в таких местах совершенно ни к чему и может только всем навредить, и тогда смех немедленно прекратился. Шутил ли он в этот момент, было непонятно. Дальше был длинный рекламный блок и превосходный еврейский сериал. Рекламный блок я смотрела, не отрываясь, поскольку с рекламой встречаюсь редко, а с еврейской, кажется, еще не сталкивалась. Она оказалась стандартной, но настаивала на единстве "всех нас" и подчеркивала что "мы вместе". И хоть речь шла о еврейском единстве, а "мы - народ" отсылало к еврейскоиу народу, мне было интересно это соотносить со своими реакциями на призывы к единству, которые я встречаю в виде корпоративных дискурсов и внутриполитических. Да, определенно это успокаивало - все хотят единства - кто-то мелкого, кто-то среднего, а кто-то всеобщего. Получается, все желают одного и того же, только мероприятия у всех разные. Место мое оказалось рядом с Михаилом Богиным, великим режиссером, которого я не узнала и о котором мне рассказал Сережа, - добрый, вежливый и скромный московский человек, который, как и положено, всегда появляется в нужном месте в нужное время, а потом исчезает. Я сидела рядом с самим Богиным и читала журнал Лехаим, где первые полосы были посвящены необходимости соблюдения чистоты. Я немедленно увидела в этом сравнительно-религиоведческую проблему и в короткие сроки тщательно изучила журнал, прочитав его от корки до корки. Сериалы я смотреть не умею, даже превосходные, поэтому я успела запрыгнуть в автобус и доехать до Якиманки, на которой купила себе поддельные французские остроносые туфли - последнюю, между прочим, их пару в Москве. Продавщицу звали Магдалена, была она предупредительна, расторопна и говорила с сильнейшим среднеазиатским акцентом. Старые туфли я оставила прямо у двери магазина и пошла по Якиманке в новых, остроносых и на невысокой шпильке. Испытывая смесь стыда от глупой покупки и восхищения от нее же, я вспомнила, что такие шпильки застревают в ступенях эскалатора, но я умею их аккуратно извлекать. Нет, поддельные французские остроносые туфли на этот раз не застряли, а мирно донесли меня до дома по улице, которая сегодня зачем-то пахла весной, всё перепутав