Шхуна Ганжа

посидишь-посидишь так в вымороченном окружении, да и повернешься в сторону букроссинговой полки - вот там и выяснится, что ничего, кроме книг, на свете лучше нету. Плохи книги, смешон акт чтения, а всё же остальное еще хуже. Разве можно считать жизнью, что скоро пойдет снег? И что этот снег, аутентично подсвеченный, будет летать кривыми хлопьями над еще не окончательно пожухлыми газонами? Зачем я читаю историю Катерины Львовны, какое дело мне до ее скуки? А вот же читаю, и представляю эту скуку лучше самой Катерины Львовны, женщины с иссиня-черныии, в отличие от меня, волосами, с круглыми в отличие от меня, плечами, невысокого, как и я, росту. И чтобы не заскучать, я хватаю Альфонса Доде, где кто-то осыпает какую-то Полину поцелуями, потом "Бесов", в которых описывается невероятная история, которую и описать-то невозможно. И Паустовский, эмблема детской скуки, оказывается вовсе не скучным. Пишет о плачущих зайцах и туманах, и пишет не потому, что делится интересными историями, как думают, - а наоборот, рассказывает о том, что осталось из того, к чему ни у кого нет никакого интереса. У того, что осталось, есть своё время, свои запахи и своё понимание, а ты сиди и записывай, и не думай, что этого нет