Шхуна Ганжа

с фильма "Неизвестный Джон Леннон" я вышла потрясенной, хоть и с середины. Я знала, что он дублированный, но не предполагала, до какой степени. Дублированными оказались даже надписи и таблички, от речи участников съемок не оставили ни одного звука, включая самого Джона Леннона, который впервые в жизни заговорил как настоящий дипфейк, но чужим выразительным голосом. Голоса актеров дубляжа уникальны, они синтезировали, или, как говорили раньше, сформировали свое амплуа на особых подземных фермах по производству речевых фантазий. Т.е. никто в жизни не говорит ни такими голосами, ни с такими призвуками - так говорят только экранные англичане и американцы, в чьи уста вложили кряхтяще-рассудительные интонации, точно попадающие в речевую мимику. Но поскольку фильм документальный и весь состоит из монологов свидетелей и очевидцев, такое отбирание у них их собственного голоса кажется акционистским жестом. Но это не жест, - это продукт, который теперь в таком виде крутится по необъятным просторам огромной страны. Что же можно сказать об этих людях чужой наружности, слишком самоуверенных, по нашим меркам, избыточно развязным, по нашим меркам, полных чувства собственного достоинства, по нашим меркам, совершенно никем не пуганных, по нашим меркам? Зачем они рычат, клокочут, хрипят басом или звенят тенорами, выговаривая по-русски все эти "и я сказал себе...", "эй, приятель...", "черт побери", "тут дело нечисто" и "тут я подумал"? я стремительно встала и вышла, когда Джон Леннон с интонацией Хлестакова произнес слово "церковники" и крепко обнял молчаливую Йоко. Характерное чувство бессмысленного звона в голове, забытое мной с момента просмотра югославских старательно и с душой дублированных мелодрам 1982 года или французской кинокомедии "Папаши", вернулось не в виде воспоминания, а в виде этого самого звона