Шхуна Ганжа

читала интервью А.Г.Дугина, - воистину, это один из немногих, чья ненависть к либеральной идеологии оправдана, ведь ее обвинитель говорит на ее собственном языке, - и хоть и не понимает этого, но подтачиваемый попыткой выйти за его пределы, быстро сдается. И словесные конструкции, и глоссарий, и способ обращения с реальностью оказывается в цепких объятьях раннеперестроечных инвектив и стенаний, вместо диалектики - ее вывернутая наизнанку остаточность конструкций формы "не только, но...", техгногенно-потребительские метафоры "активации" и "кода" в самом простом, не метафизическом смысле слова. Это как бы Мамардашвили, но который вместо Пруста прочитал учебник по философии конца 1980-х гг. Ощущение кислого послевкусия после банкета с коллегами подталкивает заявить горькую правду, что никакие они не философы, а самозванцы. Тяжкое бремя позднесоветско-перестроечного двадцатилетия - попытка всё прилаживать, преподносить в виде планов об инвестициях. Зачем нужна философия? В 70-е - чтобы оставаться человеком, в 1980 - чтобы очиститься от заскорузлых идеологий, в 1990 - чтобы ее прибавочная стоимость волшебным образом превращала всех мелких предпринимателей в крупных. Не случайно АГД проговаривается, когда пытаясь объяснить понятие суверенности, указывает на аутентичность. Проклятый либерализм всучивает это понятие каждому, кто посягает на говорение от лица смысла. Главное же, что составляет ядро такой речи - ее адресат. Публика 1980-90-х ни в грош не ставила речи "философов" и о "философии", и именно этим позволяла говорить от их лица долго и безответственно, разумно заключая, что свято место должно быть пусто, как пуст любой знак в пространстве уже неолиберального, но всё еще фордистского, общества