Стравинского я люблю за многое, но за «Игру в карты» особенно. Это редкий случай, когда гений даже не делает вид, что занят чем-то возвышенным. Его спросили, зачем он написал этот балет. Ответ по сути такой: давно не писал балетов, а в карты играть люблю. Стравинский всю жизнь был заядлым игроком. Летом 1936-го, сочиняя партитуру, он вспоминал детство и немецкие казино. Тема, которая открывает каждую сдачу, звучит как эхо крупье, зовущего к новой партии. Действие композитор мысленно помещал в Баден-Баден романтической эпохи, где из соседних залов доносятся Россини и Штраус. Музыковеды потом с лупой выискивали цитаты из «Севильского цирюльника» и «Летучей мыши», а он, кажется, просто улыбался. Мой любимый эпизод в этой истории связан с костюмами. Художница придумала роскошные наряды по мотивам старинных карт таро. Стравинский возмутился: никакого таро, только самые обычные карты, «какие можно купить в каждой лавочке». Вот это я понимаю, точность замысла! Ставил балет Баланчин в Нью-Йорке. С композитором они, говорят, обсуждали только темпы. Баланчин услышал в музыке комедию дель арте и сочинил для Джокера почти цирковую партию: кувырок через голову, пируэты, прогиб и снова кувырок. Джокер вообще главный хулиган этого балета, и в музыке, и в танце. Дальше «Игра в карты» пошла по миру: Русский балет Монте-Карло с Даниловой и Марковой, Париж с юным Роланом Пети, Штутгарт у Кранко, лондонский Королевский балет. А у нас советское музыковедение снисходительно записало её в изящные, но пустоватые безделушки. На родину композитора балет приехал только в 1970-м, на гастролях берлинской «Комише опер». Мне кажется, в этом снобизме и есть главный урок. Лёгкость не равна пустоте. Сочинить балет, понятный самой неискушённой публике, и при этом виртуозный, ироничный, с двойным дном, это очень высокая ставка. Стравинский её выиграл.