Ерженков

Всю ночь писал колонку про Капотню. То, что удары принимают на себя прежде всего окраины, а не центр Москвы, где находятся центры принятия решений, — не просто особенность военной географии. Это точное воспроизведение географии социальной. Война не сломала существующий порядок вещей. Она лишь обвела его жирным карандашом: те, кто и в мирное время не имел права на центр и довольствовался углом в филиале ада, теперь не имеет права и на безопасность. Веселые мемы с отлетевшей крышкой цистерны публикуют те, у кого была привилегия, продав дорогую недвижимость в центральном районе Москвы, осесть где-то в безопасной Европе. А те, кого эта самая крышка могла похоронить заживо, остались. Возможно, среди них есть и такой же студент-пробоотборщик, каким когда-то был я. Такой же парень в бушлате не по размеру, который лезет по металлической лестнице на эстакаду не потому что об этом мечтал, а потому что ему нужны деньги на жизнь, на учебу, на будущее. А также водители, лаборанты, слесари — люди, которых никогда не приглашают комментировать историю, хотя именно они чаще других оказываются внутри нее. Они не могли уехать. У них не было и нет запасного города, нет привилегии выбирать между разными вариантами безопасности. У многих из них вообще нет ничего, кроме этого района, этого завода и этого пейзажа с трубами и факелом над горизонтом.