Сергей Худиев, публицистика и апологетика

Размышление о святоотеческом наследии В православной среде нередко встречается отношение к святоотеческому наследию как к некоему единому корпусу безусловно авторитетных текстов, в котором можно найти цитату практически на любой случай жизни. При этом редко задаются вопросы: когда святой написал эти слова, сколько ему было лет, каковы были обстоятельства написания и продолжал ли он придерживаться тех же взглядов спустя десятилетия? Между тем мы порой забываем одну довольно простую вещь: святые отцы были живыми людьми, чьи взгляды, знания и представления о мире менялись на протяжении жизни. Человек, написавший богословский трактат в тридцать лет, и тот же человек в семьдесят – это не совсем один и тот же мыслитель. За прошедшие десятилетия он мог приобрести новые знания, переосмыслить свой опыт, отказаться от каких-то убеждений и обнаружить ошибки в собственных рассуждениях. И самое интересное, что некоторые святые прямо об этом говорили. Например, блаженный Августин незадолго до смерти написал целую книгу под названием «Пересмотры», в которой критически проанализировал свои многочисленные сочинения, написанные за предыдущие десятилетия. Рассматривая ранние «Монологи», он замечал: «В этих книгах я не одобряю того, что сказал в молитве: „Боже, Ты, Который восхотел, чтобы истину познавали только чистые“. Ведь на это можно возразить, что многие люди, не будучи чистыми, знают немало истинного. К тому же здесь не было определено ни то, что именно представляет собой истина, которую способны познать лишь чистые, ни то, что значит „познавать“» (Retractationes, кн. I, гл. 4). В том же разделе Августин признавал ошибочными и некоторые другие свои прежние суждения. А о другом раннем сочинении, «О бессмертии души», он признавался, что оно настолько сложно и неясно написано, что он сам едва может его понять. Св. Иероним Стридонский, возвращаясь к своему раннему толкованию на книгу пророка Авдия, также признавал: «Во время своей юности, увлеченный горячей любовью к Писаниям, аллегорически истолковал [книгу] пророка Авдия, исторического смысла которой я не знал» (Толкование на книгу пророка Авдия, пролог). Там же он рассказывает о том, как один молодой человек восхищался его старой работой, а самому Иерониму было стыдно за неё: «Тот восхвалял, а я краснел; тот до небес превозносил мое как бы проникновение в тайны, а я, опустив голову, не мог сознаться в своем стыде». И немного ниже делает такой вывод: «Отсюда ясно видно, что каждый возраст бывает в своем роде совершенным и что при оценке должно принимать во внимание число лет». Также свт. Игнатий (Брянчанинов), пересматривая собственные творения в последние годы жизни, писал: «Прочитывая теперь сочинения, написанные мною, тогда как мне было сорок лет, нахожу много незрелого, недостаточно понятого, а потому, недостаточно объясненного» (Письма к разным лицам, 186). Причём сам св. Игнатий в этом же письме ссылался на пример Августина, который счёл необходимым пересмотреть собственное литературное наследие. Получается любопытная ситуация. Мы можем сегодня приводить какую-нибудь цитату святого как окончательный ответ на какой-то богословский вопрос, даже не подозревая, что сам её автор спустя несколько десятилетий мог уже не соглашаться с написанным. А иногда нам известно совершенно точно, что он пересмотрел свои прежние убеждения. Но есть и ещё одно обстоятельство, о котором мы почти никогда не задумываемся. Даже поздние сочинения святого вовсе не обязательно представляют собой окончательный итог его интеллектуального и духовного развития. Мы воспринимаем их как завершённое наследие лишь потому, что жизнь автора закончилась. Но ведь смерть не означает, что человек достиг предела своего понимания. Если бы Августин прожил ещё двадцать лет, а Игнатий Брянчанинов – ещё тридцать, кто знает, какие прежние суждения они захотели бы пересмотреть? Какие новые вопросы поставили бы перед собой? К каким выводам пришли бы? Разумеется, мы этого никогда не узнаем. И нет оснований утверждать, что их взгляды непременно изменились бы или что всякое позднее суждение обязательно лучше раннего. Однако столь же мало оснований считать, что последние написанные ими строки представляют собой некую окончательную, недоступную дальнейшему развитию вершину их мысли. В этом смысле святоотеческое наследие – не застывшая система готовых ответов, а свидетельство многовекового поиска, осмысления и передачи христианской истины. В нём есть преемственность, глубокие прозрения, духовный опыт, но также человеческая ограниченность, обусловленность эпохой, разными влияниями и порой серьезные ошибки. Признание этих обстоятельств нисколько не умаляет святости самих авторов. Ведь святость человека не предполагает непогрешимости во всех высказанных им суждениях. Святого отличает следование за Христом и праведный конец жизни, а не то, что он всегда и во всем был прав. Поэтому хотелось бы пожелать нам всем более зрелого отношения к творениям святых. Читать их внимательно, учитывать исторический контекст и развитие взглядов конкретного автора, сопоставлять написанное со Священным Писанием, учением Церкви и с другими источниками достоверных знаний. Относиться с уважением к святым отцам не означает считать каждое их высказывание последним словом по любому вопросу или читать их сочинения «с целью привести из них некое свидетельство, вопреки которому нельзя нечто утверждать, причем даже тогда, когда, возможно, их авторы думали иначе, чем того требует истина» (св. Августин. Epistle 93. 35). Напротив, уважение к ним предполагает готовность воспринимать их такими, какими они были в действительности: великими христианскими мыслителями и праведниками, но всё же людьми. И относиться к их сочинениям с должным почтением, не возводя человеческие творения на высоту, которой сами их авторы порой вовсе не желали для себя. В завершение этого рассуждения приведу слова блаженного Августина, которые можно считать святоотеческим наставлением об отношении к святоотеческим сочинениям: «Мы, рассуждающие и пишущие книги, пишем совсем иначе, нежели написано всё то, что содержится в священных канонических книгах. Мы пишем, постепенно совершенствуясь, ежедневно учимся, диктуем, исследуя, говорим, стучась [в поисках ответа]. [...] Я призываю вас, возлюбленные, не считать каноническим Писанием ни книгу, содержащую чьи-либо рассуждения, ни сами эти рассуждения, в том числе и мои собственные. [...] Итак, если кто-либо читает мою книгу, пусть судит о написанном мною. Если я высказал нечто разумное, пусть следует не мне, но самому разуму. Если же я доказал это совершенно ясным и божественным свидетельством, пусть следует не мне, но Божественному Писанию. Если же кто-нибудь пожелает критиковать то, что я сказал правильно, он поступит неправильно. Однако я больше негодую на того, кто, восхваляя меня, принимает мою книгу за каноническую, чем на того, кто критикует в моей книге даже то, что не заслуживает критики» (Sermo super uerbis Apostoli ad Galatas, ubi Paulus reprehendit Petrum, ubi primo docet qualis esse debeat episcopus, 15). #мысли #августин #богословие