Сергей Худиев, публицистика и апологетика

Про восклицание «Мы русские — с нами Бог!». Как-то в комментариях один человек заменил, что быть националистом — это как быть натуралом. Я не сразу оценил глубину и точность этого высказывания. В самом деле, здоровый молодой мужчина испытывает мощное влечение к женщинам детородного возраста, которое очень сильно влияет на его поведение. Это природный инстинкт, без него бы род человеческий прекратился. Чувство племени — это тоже мощный природный инстинкт, и большую часть истории человек должен был безоговорочно держаться своих — или очень быстро умереть. Личная совесть — это, знаете ли, в бронзовом веке совершенно непозволительная роскошь. Природные инстинкты не плохи сами по себе; песнь песней воспевает страстную любовь жениха и невесты, племенной инстинкт может проявиться в любви и заботе о своих. Они могут выражаться хорошим и богоугодным образом; в конце концов, они являются частью нашей тварной природы. Но инстинкты надо рукою крепкою приводить в повиновение Богу. Иначе половой инстинкт приведет вас прямиком на остров Эпштейна, а племенной — в еще худшие места. Беда в том, что наши природные порывы а) из-за грехопадения находятся в ужасающем беспорядке б) гораздо более весомы, грубы и зримы, чем «веяние тихого ветра». Инстинкты врубаются сами собой, автоматически, по умолчанию — а вот к Богу надо обращаться сознательно, преодолевая внутреннее сопротивление. Не случайно древнейшие культы — это обожествление секса и агрессии, Венеры и Марса. Иштар отвечала за то и другое. Люди склонны обожествлять свои наиболее мощные внутренние силы, это очень естественно. Обожествление нации — это абсолютно естественно, мощно и «натурально», национальное чувство подминает под себя религиозное моментально. Превращение христианства в «национальную веру», как у усташей, «железной гвардии» и много кого еще — это процесс совершенно естественный, «натуральный». Причем тут даже вера в Бога как таковая уходит на второй план. Французский политик первой половины ХХ века Шарль Моррас определял себя как «католика-атеиста». Он не верил в Бога — и не скрывал этого — а вот во французской католической церкви видел важную национальную скрепу. Можно быть горячим приверженцем национальной религии — и не верить в Бога. Вера в Бога есть явление сверхъестественное — это прорыв на другой уровень реальности, где человек встречает Создателя и Искупителя всех людей — независимо от того, иудеи это, эллины, или какое-то из скифских племен. И отношения с этим Богом не определяются вашей этнической принадлежностью. Они определяются вашим покаянием и верой. Бог с благочестивыми русскими (немцами, французами, кем угодно) которые Его ищут. А если вы Его не ищете — то и не найдете, точно также независимо от национальности. Еще раз замечу, что племенная солидарность (как и пол) это не всегда плохо. Она может проявляться и вполне богоугодным образом. Но Христос — не племенной Бог. «Господь с вами, когда вы с Ним; и если будете искать Его, Он будет найден вами; если же оставите Его, Он оставит вас» (2Пар.15:2)