Насколько правомерно использовать язык мученичества в государстве, созданном именно для того, чтобы евреи больше не умирали за свою веру? На вчерашнем «марше миллиона» ортодоксальных евреев против призыва в армию главным лозунгом стал: עדיף למות כיהודי ולא לחיות כציוני. נמות ולא נתגייס. Лучше умереть евреем, чем жить сионистом. Умрем, но не пойдём в армию В этой короткой фразе грамматическая структура превращается в политическое оружие. Антитеза «умереть / жить» и «еврей / сионист» создаёт моральную дихотомию: смерть для них — это верность вере, а жизнь — уступка и утрата святости. Такой язык восходит к традиции קידוש השם — «освящения Имени», когда смерть за веру понималась как высшая форма сопротивления. На протяжении веков — от Римской империи до Катастрофы ХХ века — еврейские общины воспринимали мученичество как последнюю возможность остаться верными Завету. И потому вопрос становится ещё острее: уместно ли говорить о «священной смерти» в стране, где сама жизнь давно стала доказательством чуда.