Kirill Semenov

Это замечание Игоря Димитриева точно описывает общий идеологический контекст, однако на аравийской почве этот кризис проявился особенно ярко и имел свою специфику. Здесь, на периферии великих империй, «странные христологические споры» были не отвлечённой догматикой, а практической реальностью, воплощенной в судьбах целых арабских царств. С одной стороны, на границах Византии (ныне Иордания, а также сирийские провинуии Дараа, Сувейда и Хомс) существовало мощное государство Бану Гассан (Гассаниды), исповедовавшее монофизитство и служившее верным союзником Константинополя. Однако, будучи глубоко интегрированными в византийскую орбиту и её богословские распри, Гассаниды не сыграли значимой роли в идеологических процессах в глубине Аравии. Их христианство воспринималось как часть далёкой имперской системы, «религия цезаря», что ограничивало его привлекательность для независимых племен Хиджаза и Неджда. При том что Гассаниды отказывались принимать византийскую ортодоксию, что и привело их к конфликту и открыло границы Византии для армии ислама. Совсем иную и гораздо более влиятельную роль сыграло несторианство, выступившее той самой «еретической общиной», которая предложила арабам внутреннюю, автономную от империй альтернативу., которую испугались в Ктесифоне. Таким образом, ислам распространялся в продолжение христианского мира Аравии, который наиболее последовательно выразили арабские несторианские общины, находившиеся в сфере влияния другого арабского царства — Бану Лахм (Лахмидов), являвшегося федератом Сасанидского Ирана. В отличие от Гассанидов, период активного влияния христианства у Бану Лахм был короче, но идеологически ярче и оказал большее воздействие на центральные регионы Аравии. Несторианство было живой и практикуемой верой среди арабов не только в Южном Ираке, где располагалась столица Лахмидов – Аль-Хира, но и восточных регионах полуострова, подконтрольных Лахмидам - Неджде, Бахрейне, части Омана. Именно здесь сложился уникальный феномен, подготовивший почву для принятия послания Корана — аскетические общины «ибадов». Несторианство, следуя учению Нестория, делало различие между божественной и человеческой природами Иисуса Христа. Он рассматривался как два отдельных субъекта в одном лице: предвечный Логос (Слово Божье) и человек Иисус, рождённый от Марии. Соответственно, Дева Мария почиталась как Христородица а не Богородица, что подчёркивало человеческую природу Христа. В понимании Троицы несторианство, формально признавая три Лица, делало сильный акцент на раздельности человеческой, природы Иисуса и божественной Логоса и самостоятельности, что для внешнего наблюдателя, особенно критика сложной тринитарной догмы, делало его учение гораздо понятнее византийской ортодоксии. А общины «ибадов» (от сирийского «abādā» — «слуги Божьи») были не просто религиозными братствами, а целыми поселениями арабов, сознательно порвавших со своим кочевым или пастушеским прошлым. Уходя из своих племён, они оседали в монастырских по своей сути общинах, где переходили к оседлому земледелию, что само по себе было актом глубокого социального и мировоззренческого разрыва с традиционным укладом. Они создавали прототип «уммы» — сообщества, основанного не на кровном родстве, а на общей вере. Примечательно, что в этих общинах они проживали семьями, создавая модель целостного религиозного общества. Свою новую идентичность они подчёркивали, принимая нисбу — Аль-Ибад. вместо прежней, связанной с племнем (например Ат-Таммими). Важно не путать этих несторианских «ибадов» с мусульманами-ибадитами, так как это разные общины, и их название по арабски пишется иначе. Деятельность ибадов оказала столь значительное влияние, что привела к обращению в несторианскую веру правящей элиты арабского государства Бану Лахм, включая его царя. Тогда христианская Аль-Хира была главным торговым конкурентом Мекки. Сасаниды, опасавшиеся усиление Лахмидов, заманили царя Нумана на пир и убили. После чего Бану Лахм уже уступает первенство Мекке, а на смену несторианству в качестве объединяющей религии для арабов приходит ислам. Продолжение ниже🔽