160 лет назад в Онфлере родился Эрик Сати. Публикую фрагмент из книги «Я и мои друзья» Франсиса Пуленка. Композитор и член «Французской шестерки», создателем и идеологом которой был Сати, рисует музыковеду Стефану Оделю портрет именинника. «Те, кому посчастливилось видеть портреты Сати, созданные Жаном Кокто (иллюстрация к этому посту. — прим. ред.), могут составить о нем точное представление. Для других же я попробую набросать силуэт этой странной личности. Сати никогда, ви зимой, ни летом, не расставался с котелком, который он весьма почитал, и с дождевым зонтиком, который он просто обожал. После смерти Сати, когда смогли, наконец, проникнуть в его комнату в Аркейе, на что никто при жизни Сати не отваживался, там обнаружили множество зонтиков; некоторые из них оставались еще в магазинной упаковке. Когда однажды по оплошности Орик проткнул своим зонтиком зонт Сати, ему пришлось выслушать от “доброго учителя” и “негодяя”, и “невежу”, и ... “шпану”. Сати даже летом очень редко расставался с широким плащом и заворачивался в него, как в купальный халат. Бородка, которую он заботливо подстригал, пенсне, которое он постоянно подносил к глазам величественным жестом, — вот некоторые характерные черточки этого странного человека, полуфранцуза, полуирландца. Сати отличался крайней чистоплотностью. “Ванна — ни в коем случае! — утверждал он. — Хорошо можно вымыться только по частям! Я тру кожу пемзой; она проникает гораздо глубже, чем мыло, сударыня моя”, — объяснял он на каком-то вечере одной из своих почитательниц. Как показывает случай с зонтиком Орика, приступы гнева Сати были ужасны, за ними часто следовали тяжкие ссоры и очень редко — примирения. Сати — приходится это признать — немного страдал манией преследования. Он был очень дружен с Равелем (именно Равель в 1911 году впервые исполнил пьесы Сати в Музыкальном обществе независимых), а потом они поссорились так сильно, что Сати в 1920 году, не колеблясь, написал в авангардистском листке: “Морис Равель отказался от ордена "Почетного легиона", но все его творчество принимает его”. Конечно, мы были неправы, следуя за Сати во всем, вплоть до его заблуждений, но нам было двадцать лет, и нам нужно было любой ценой уберечь себя от равелевских миражей. Позднее Равель сам первый простил нам, Орику и мне, наши прегрешения. И, знаете, нет ни одного композитора, вплоть до Стравинского, для которого эстетика Сати не послужила бы толчком к чему-то новому. После появления “Свадебки”, пышной и варварской, ясная сухость “Парада” указала Стравинскому на возможность говорить другим голосом, голосом, прозвучавшим в “Мавре” в этом очень важном поворотном пункте в творчестве Великого Игоря. И, знаете, в более позднем произведении Стравинского, Сонате для двух фортепиано, заметно прямое влияние Сати, сначала в первых тактах первой части, а затем в одном из балетов, где есть вариация, точно написанная Сати».