Сегодня королю авторского кино Ларсу фон Триеру исполняется 70 лет. Неделю назад в российском прокате стартовал перевыпуск его последнего на сегодняшний день полнометражного фильма «Дом, который построил Джек». Одну из последних ролей в нем — поэта Вергилия — исполнил выдающийся швейцарский актер Бруно Ганц. Премьера картины прошла в 2018 году на Каннском кинофестивале, символизировав возвращение фон Триера, в 2011-м объявленного персоной нон грата. Показ шел вне конкурса, из зала вышли десятки людей, не дождавшись финала. Оставшиеся же подарили картине десятиминутные овации. «Дом, который построил Джек» вышел тогда и на большие экраны в России с рейтингом 18+. Его посмотрели почти 280 тыс. человек. По случаю юбилея режиссера публикую несколько его высказываний разных лет. Кино должно быть неудобным — как камешек в ботинке. Ни о чем не сожалею в жизни, кроме одного. Когда я был маленьким, у меня жила птичка, и я кормил ее, но однажды, на каникулах, забыл, а когда через несколько дней пришел домой, она была мертва. Вот о чем я действительно сожалею. Я очень горжусь своим статусом персоны нон грата Каннского фестиваля и чувствую, что он полностью мне подходит. Кажется, в истории Канн это единственный случай. Политкорректность — худшее, что дала миру Америка. Именно политкорректность убила честную дискуссию, потому что многие люди сегодня предпочитают молчать, боясь быть в чем-то обвиненными. Не могу провести вместе с кем-то и трех часов, не сказав ему что-то, от чего он меня возненавидит. В этом мире практически невозможно жить так, чтобы не причинять кому-то боль. Даже вдыхая воздух, ты отнимаешь его у кого-то. Но что касается меня, то кроме рыбы я стараюсь не причинять боль никому. Подсознательно человек всегда стремится к меланхолии. Несчастная любовь романтичнее счастливой любви, и — как тоску или как боль — мы чувствуем меланхолию острее, чем счастье. Не так давно я спросил одного астронома, через сколько лет какой-нибудь астероид может врезаться в Землю. Он сказал, что в обозримом будущем этого не случится, и меня это очень успокоило. Я человек множества фобий, но делать что-то необычное с камерой — точно не одна их них. Сюжеты живут вокруг нас. Даже эта комната хранит тысячи историй. Вы знаете, как здесь оказался этот стул? Кто на нем сидел? Почему здесь именно он, а не другой точно такой же? И где тот, который сюда так и не привезли? Я придумал сюжет «Догвилля» благодаря песне пиратки Дженни из «Трехгрошовой оперы» (пьеса Бертольда Брехта). Это песня о девушке, работающей в маленьком отеле, которая мечтает о корабле, который зайдет в порт и разгромит все вокруг, и люди с корабля спросят ее, кого они должны ради нее убить, а она скажет «всех». Что значит, я не снимаю комедий?Большинство моих фильмов — комедии, просто они очень меланхоличны. Мир катится в преисподнюю, но это не значит, что мы не должны улыбаться. Смотреть на лицо человека,наблюдающего за концом света, гораздо страшнее, чем увидеть на экране сам апокалипсис. В кино очень легко изобразить абсолютное зло, потому что зло визуально в принципе, и у каждого из нас в голове тысячи стереотипных изображений зла. Но попробуйте изобразить добро, и вы поймете, что визуальное воплощение добра всегда выглядит уныло и лживо. Что это будет? Солнечные лучи, расходящиеся от головы? Нимб? Глупо утверждать, что у меня нет принципов. Мне не наплевать на людей, и у меня есть политические убеждения. Если замысел Господа так велик и мудр, почему людям кажется, что он требует от нас становиться перед ним на колени? Мне не нравится это унижение при общении с Богом. Если ты веришь в него, он уже велик. И если ты истинно верующий, тебе не нужно становиться на колени, чтобы отдать дань его величию. Ты смотришь на маленький лепесток и чувствуешь смирение и трепет. Не надо часами стоять в церкви на коленях, называя себя маленьким грешником, достаточно просто посмотреть на маленький лепесток. Выдры всегда казались мне самыми прекрасными из животных. Пожалуйста, прекратите обсуждать мои фильмы. Идите и снимайте свои.