В день рождения Бориса Кустодиева расскажу об одной из самых известных его работ — «Большевике». Художник был критически настроен по отношению к самодержавию и болезненно реагировал на подавление московского восстания 1905 года: печатал обличительные карикатуры в сатирических журналах тех лет, с восторгом наблюдал за революционными событиями в стране. Много лет спустя, будучи практически прикованным к инвалидной коляске из-за опухоли спинного мозга, Кустодиев наблюдал события Февральской революции 1917 года из окна своей квартиры. В письме актеру Василию Лужскому от 6 марта 1917 года он пишет: «Как будто все во сне и так же, как во сне, или, лучше, в старинной „феерии“, все провалилось куда-то старое, вчерашнее, на что боялись смотреть, оказалось не только не страшным, а просто испарилось „яко дым“!!! Здесь все еще кипит, все еще улицы полны народом, хотя порядок образцовый. Никогда так не сетовал на свою жизнь, которая не позволяет мне выйти на улицу — ведь „такой“ улицы надо столетиями дожидаться!». Однако положительные перемены в жизни страны, которых так ждал Кустодиев, не начались: из-за начавшейся в 1918 году гражданской войны многие друзья художника уехали из страны, а его семье с трудом удавалось сводить концы с концами. В другом письме к Лужскому читаем: «Вспоминаю наши вечера у Вас в начале войны, когда все так горячо принималось и все были полны надежд на будущее, как все это оказалось не таким, как ждали и хотели». По словам Кустодиева, в то время его неудержимо «привлекала к себе мысль выразить в большой картине чувство стихийного в большевизме». В поиске образа для нового полотна он обратился к русскому героическому эпосу: огромный, как небоскреб, не замечая мира вокруг, герой шагает семимильными шагами с бесконечным знаменем-шлейфом в руках. Стяг охватывает страну кровавым пленом восстания. Выгоняя революционные толпы на улицы, на смерть, на погибель страны. Рассказывали, что когда Шаляпин увидел в мастерской художника свеженького «Большевика», потрясенный, он воскликнул: «Ну, пора уезжать!». И покинул страну, захватив в эмиграцию написанный Кустодиевым свой блистательный портрет. Художник три года не решался выставить «Большевика», предполагая, что советская критика расценит работу как антисоветскую. Боялся за свою жизнь и судьбу близких. Предчувствовал, что эта картина — смертный приговор и ему, и всем родным. К тому же перед глазами стоял пример близкого друга, Евгения Замятина, чью книгу («Мы») запретили к печати, а самого автора затравили как антисоветчика (в 1922 году имя Замятина было включено в список деятелей культуры, подлежащих высылке из Советской России; в том же году его арестовали). В феврале 1927 года Кустодиев обратился в Народный комитет с просьбой дать ему возможность выехать на лечение в Германию. Положительное решение было получено в марте. А загранпаспорт — в мае. Спустя десять дней после смерти художника. Позже «Большевик» экспонировался на выставках, организованных Русским музеем и Третьяковкой. Парадоксальным образом картина была использована властью в качестве примера «аллегории» на происходящее вокруг. Писали, что она выражает волю революционного большинства, «неотделима от народа» и «сильна величием идей, владеющих умами всех». Что художник «рассказал о жестоком подавлении рабочего восстания в 1905 году». Что он «был премного благодарен большевикам за их помощь в его труде и оценку его таланта» и что «его благодарность легла в основу данного полотна»… Как и сто лет назад, сегодня картина является частью постоянной экспозиции Третьяковской галереи. #Интересное