Сегодня исполняется 195 лет со дня рождения младшего из братьев Гонкур — Жюля де Гонкура. Литературный Париж привык к тому, что Жюль и Эдмон никогда не расстаются. Так было до июня 1870 года, когда Жюль умер от нервного переутомления. Ему было всего сорок лет. Эдмон остался один — без единственного по-настоящему близкого человека. Гонкур-старший с большим трудом заставил себя продолжить работу. Он долго не мог смириться с печальной действительностью, сочинять романы в одиночку стало для него мукой. С уходом Жюля Эдмон будто потерял часть себя. И стараясь хоть чуть-чуть уменьшить постоянную тоску по младшему брату, он начал печатать мемуары, рассказывающие о жизни братьев Гонкур. Этот знаменитый «Дневник», который они по очереди писали долгие годы, — одно из самых значимых их произведений. И хоть повествование велось от имени одного человека, читатели чувствовали, что героев двое, и что в каждой строчке 22-х томов дневника стоит не местоимение «я», а всегда «мы». Публикую несколько цитат. Ни один писатель никогда не сознается себе в том, что чем громче становится его слава, тем шире круг почитателей его таланта, неспособных оценить его. Тургенев — кроткий великан, любезный варвар с седой шевелюрой, ниспадающей на глаза, с глубокой складкой, прорезавшей лоб от одного виска до другого, подобно борозде от плуга; он, с его детской болтовней, с самого начала чарует и, как выражаются русские, обольщает нас соединением наивности и лукавства — в этом все обаяние славянской расы, у Тургенева особенно неотразимое благодаря оригинальности его ума и обширности его космополитических познаний. Все виды аристократии обречены на гибель. Аристократия таланта будет вскоре уничтожена мелкой газеткой, которая распоряжается славой, но наделяет ею лишь своих. Гюго остался прежде всего писателем. Среди того сброда, который его окружает, среди глупцов и фанатиков, которых он вынужден терпеть возле себя, среди идиотских, убогих мыслей и слов, которыми его пытаются обмануть, знаменитый поклонник всего великого и прекрасного кипит от сдерживаемой ярости. Если у вас слишком близко стоят два слова, начинающиеся с одного и того же слога — это дурной стиль; если следуют друг за другом два родительных падежа — это дурной стиль. Дерзкое «наплевать», сказанное общественному мнению, — мужество, редко проявляемое писателем или художником, и, однако, только тому, кто им наделен, дано создать подлинно своеобразное произведение. Истинные знатоки искусства — это люди, которые заставили вас принять как прекрасное то, что всеми прежде считалось некрасивым, заново открыв или воскресив красоту какого-либо явления или предмета. Бесчисленные планы человека редко завершаются удачей, в них есть что-то общее с рыбьей икрой: из миллионов икринок лишь несколько десятков удачливы. У японцев прикладное искусство стоит на такой высоте, что у них невозможно, как у нас, провести четкую грань между ремеслом и собственно искусством, между резчиком по дереву и художником. Размышляя о том, насколько мы с братом по самой своей природе не похожи на других людей, насколько необычной была наша манера видеть, чувствовать, судить, — причем безо всякой надуманности или позы, — короче говоря, насколько естественно своеобразие нашего мы, <…> — я не могу не прийти к выводу, что и наше творчество в целом — явление совершенно исключительное. 📷: Эдмон и Жюль (справа) Гонкуры