"Белла, конечно, Вы приняты. Я Вам желаю только одного — справиться с Вашим литературным талантом," — так ответил 16-летней абитуриентке Ахмадулиной ее будущий педагог, критик и поэт Павел Антокольский. Она справилась. Собирала площади. Стадионы. Оставаясь, как обещала, "вовеки добра и свободна". Свободу эту и принесли на Декабристские вечера Алексей Гориболь и Сати Спивакова, сочинившие спектакль вокруг пяти поэм Ахмадулиной к симфонии Берлиоза "Ромео и Джульетта" — тех самых, что в 1976 году вызвали коллапс в Большом зале Московской консерватории. Сати прочла их впервые на вечере в Тарусе. Следом родился мир, где музыка и стихи продолжают друг друга. — Это сразу получилось, — вспоминает Алексей Гориболь. — Каким-то удивительным, в том числе музыкантским, чутьем Сати почувствовала, с одной стороны, музыкальность невероятную, с другой — аристократизм фразы Ахмадулиной. Мы сложили композицию из тех стихов, которые люблю я, которые любит Сати. Я предложил включить музыку Грига, Чайковского, Шумана и — что очень важно — двух авторов, с которыми у Беллы была человеческая, творческая дружба, даже взаимное восхищение — это Микаэл Таривердиев и Леонид Десятников. Приближая музыку к стихам, Сати и Алексей реконструировали полузабытый жанр мелодекламации, где актеру и пианисту нужно ощущать друг друга очень тонко. И точно ("Есть вещи миллиметровые. Одно дыхание," — поясняет Гориболь). И создали театр, который чудится одним цельным высказыванием, исполненным нежности и честности, с первой строки до последней. — Мне очень нравится строфа из стихотворения, которое добавилось в числе последних, — говорит Сати Спивакова. — Там есть слова: “И бесполезной выгоды искусств возжаждет одичалый дух невежды”. Мне кажется, это о том, что искусство дойдет до каждого и спасет этот мир. Мир, что, как считала Белла, должен быть "делим только на тех, кто любит и любим". Декабристские вечера открыты.