сардинка на проводе (Алиса Насртдинова)

«Малика» Обещала написать о «Малике» Натальи Уваровой — фильме о взрослении девочки в ингушской диаспоре в Казахстане. Так вот. Можно сказать, что фильмов о взрослеющих девочках и о взрослении внутри различных этнических групп снимают пачками и ими заполонены международные фестивали. Согласна, пусть так. Но я готова посмотреть на взросление всех девочек в этом мире: даже если в чем-то этот процесс схож, он полон нюансов, которые делают опыт каждой уникальным. Тем более что почти весь XX век в кино взрослели преимущественно мальчики. В кулуарных разговорах фильм упрекали в том, что он слишком сделан, аккуратен. Но без этой тщательной работы фильм вряд ли был бы возможен: материал очень чувствительный, ведь речь идет о религиозном и этническом сообществе, на которое смотришь не изнутри. Режиссерка фильма Наталья Уварова не ингушка, но работала над ним в тесном контакте с людьми, чей опыт и чья культура легли в его основу: от соавторки сценария Миланы Мисиевой до актеров, многие из которых впервые снимались в кино. Для меня режиссерка здесь занимает позицию переводчицы. Есть язык, на котором она умеет говорить, — язык кино, — и она переводит на него историю из реальной жизни, историю своей соавторки. Ей необязательно самой говорить на том языке, на котором говорит сценаристка, то есть обладать тем же жизненным опытом. Но ей необходимо уважение к этому опыту и желание передать его точно — именно средствами кино. Мне кажется, в этом фильме много чуткости, наблюдательности, умения быть слушательницей и свидетельницей. И все это направлено не на саму режиссерку (читай, автора), а вовне — на героев и зрителей фильма. Это зрительское кино в лучшем смысле слова: оно оставляет место для других, не превращая их жизнь в повод для авторского высказывания о себе. Мне отдельно запомнилось, как на церемонии вручения призов Наталья напомнила, что команда, с которой она работала, была женской, и поименно назвала своих коллег, чтобы индустрия обратила на них внимание. Конечно, я не знаю, как обстояли дела на съемочной площадке, но сам этот жест кажется мне созвучным фильму. Он тоже обращает внимание на женщин — без осуждения, жалости или желания их освободить (к этому я еще вернусь), а через обстоятельства, в которых они живут и принимают решения. И обстоятельства эти устроены так, что женщина, даже имея возможность развестись, не обязательно освобождается от власти мужа и его семьи. Дети — не только цветы жизни: через них тоже можно удерживать женщину в этой системе отношений. Важно, что в фильме одно не отменяет другого. Это ситуация выбора без выбора. Здесь важно не принять непривычное нам — столичным гостям, смотрящим кино в кинозале пятизвездочной гостиницы в Геленджике, — устройство жизни за неправдоподобное. Оно просто устроено не так, как мы привыкли. Это не значит, что его нельзя критиковать, но, прежде чем судить о поступках героев, стоит попытаться понять, какие обстоятельства ограничивают их выбор. При этом «Малика» не сводится к истории о социальных ограничениях. Все эти сцены с мармеладным мишкой, приклеенным к окну, с видеоигрой на телефоне, с тем, как герои едят за столом и моют помидоры в тазике, как девочка в финале ловит ветер, вытянув руки из окна машины, — их можно было бы представить во многих фильмах. Но именно за этим они здесь и нужны: чтобы сократить дистанцию между опытом этой девочки и опытом других девочек. Не потому, что все они живут одинаково. Мне отдельно нравится, как в фильме развивается цветочная линия: декоративность цветка, его банальность — роза в целлофане — и в то же время его хрупкость, уязвимость. В этом сочетании есть что-то важное для всего фильма. Эти значения сосуществуют, не складываясь в однозначную метафору.