Рыба Лоцман

Ну, и, наконец, последний выпуск итогов 2025 года - про цензуру и ее причудливые (на самом деле, вполне предсказуемые и ожидаемые) трансформации. 6. Цензура на пике. 2025 год запомнится нам первым в истории российского книгоиздания арестом действующих сотрудников издательства за их профессиональную деятельность. Если вы забыли, то напомню, что бывший глава издательств Popcorn Books и Individuum Дмитрий Протопопов, бывший директор по продажам Павел Иванов и бывший сотрудник склада Артем Вахляев с мая пребывают под домашним арестом по делу об участии в деятельности экстремистского сообщества (под экстремистским сообществом в данном случае понимается сообщество ЛГБТ). Кроме того, в сентябре всех троих включили в список террористов и экстремистов - такого тоже у нас в индустрии никогда прежде не бывало. Кроме того, изрядно пополнился список пишущих иноагентов - в их число попали культуролог Николай Эппле, прозаик Михаил Шишкин, журналист Ксения Лученко, иранист Никита Смагин, киновед Зинаида Пронченко (наверняка еще кто-то из нашего брата/сестры украсил собой этот абсурдный документ, но всех теперь уж поди упомни). Также из продажи фактически были изъяты книги, написанные иноагентами - это стало результатом запрета на просветительскую деятельность для тех, кого государство включило в соответствующий реестр. Однако это все можно счесть продолжением, развитием и усилением (весьма драматическим, надо признать) тенденций, наметившихся раньше - в 2022-м и особенно в 2023-м годах. Фактически с первого дня войны государство было занято борьбой с людьми и их публичными высказываниями. Книги же становились в этой ситуации не более, чем заложниками: никого не интересовало их содержание, важно было только, кто их написал. Это приводило к тому, что даже очень смелые по нынешним временам книги выходили и продолжали продаваться, если их авторы не выступали открыто в соцсетях и медиа со своей гражданской позицией или просто проходили ниже властных радаров в силу малого числа подписчиков. Для того, чтобы удостоиться гонений за содержание как таковое, нужно было стать подлинно народным феноменом вроде "Маленькой жизни" Ханьи Янагихары или "Лета в пионерском галстуке" Елены Малисовой и Катерины Сильвановой (иноагенты) с их более, чем полумиллионными тиражами. В 2025 году ситуация изменилась, и репрессивный каток развернулся в сторону текстов. Персона автора перестала иметь значение, а сам процесс "проверок" и "изъятий" настолько рутинизировался, что о многом фактически перестали писать. Из продажи исчезали книги Фредерика Бакмана и Александра Проханова, Анны Шипиловой и Урсулы Ле Гуин, Джона Бойна и Максима Кантора, Сьюзен Зонтаг и Мосян Тунсю. Причина их запрета крылась исключительно в содержании - никто из вышеперечисленных авторов ничего такого в соцсетях не писал и СВО не критиковал (Александр Проханов так и наоборот, деятельно поддерживал, а Ле Гуин с Зонтаг вообще заблаговременно умерли). И это мы говорим только об изъятиях, в той или иной мере ставших достоянием гласности - огромное количество наименований исчезает незаметно, без огласки, а многое издатели просто почитают за лучшее не допечатывать - тираж расходится и нет его, как не было. Таким образом из обихода исчезает - иногда громко и публично, иногда тихо и постепенно - изрядное количество еще недавно доступных книг. Не возьмусь оценить точное число наименований - думаю, еще не тысячи, но уже определенно сотни. Ни для чего из этого нет прописанной процедуры: методы и техники разнообразны и никак не формализованы, и угадать за ними единую волю или, страшно сказать, программу не представляется возможным - нет их там. Штрафуют издательства, из магазинов что-то "изымают" для проверки (а после опять штрафуют), кто-то составляет какие-то "постановления", где-то находят никак не задокументированные признаки чего-то, какие-то "силовики" (разобраться, кто это конкретно, из какого ведомства и чего вдруг, при взгляде снаружи невозможно, да и изнутри удается не всегда) куда-то приходят и что-то запрещают. (окончание следует)