Рыба Лоцман

"Рвется старая ткань, обнажающая концы и начала, выступает стихия, которую в другое время не видишь, а только подразумеваешь ее присутствие... Государства, казавшиеся вечными, разлетаются в куски, государственная культура оказывается ничтожною пленкою, первозданный хаос окутывает и топит скорлупу, которая только что представлялась несокрушимым и величавым ковчегом. Это только кажется некоторым слабонервным людям, попавшим в такой циклон, что они сходят с ума и бредят; нет, это они до сих пор бредили, убаюкиваемые искусственным спокойствием, забывши , что в нескольких аршинах под изящным ковром их каюты темная и бездонная пучина, готовая их поглотить, и что пучина есть извечная природная данность, а их каюта хрупкая искусственная выдумка, что пучина была до каюты - и останется после каюты, а сами они еще могут изучать пучину, да и то изучают ее плохо, но управлять ею не могут никак; самое большее - могут попытаться отсрочить гибель своей скорлупки". Эти пронзительные строки, написанные в 1922 году и опубликованные в первом из четырех выпусков журнала "Анналы" (да, был и у нас такой журнал в начале 1920-х, как ни странно) принадлежат перу академика Евгения Викторовича Тарле - того самого благополучного и успешного советского историка Тарле, кумира моих отроческих лет, ироничного и афористичного биографа Наполеона и Талейрана, автора популярной (и абсолютно роскошной, на мой скромный взгляд любителя) "Истории Французской революции". Живи он сегодня, уверена, все премии "Просветитель" были бы его, но тогда слова "популяризатор науки" еще, кажется, не придумали. "Исследования по историографии" Бориса Соломоновича Кагановича, из которой я почерпнула приведенную выше цитату, не совсем тот тип книги, который люди, подобные мне, обычно рекомендуют своим благодарным читателям. И в то же время, если бы мне было нужно выбрать одну - главную для меня - книгу уходящего года, это была бы она.