Рыба Лоцман

Как известно, нет в мире слаще прокрастинации, чем та, что предполагает чтение чего-то, ни для какого дела не нужного. Совсем недавно обсуждали с товарищами по путешествию жертвоприношение Ифигении, и задумалась внезапно о практиках человеческих жертвоприношений в Древней Греции. Без труда вспомнила неприятную историю о трех персидских пленниках, собственноручно принесенных в жертву Фемистоклом накануне Саламинского сражения (в советское время Фемистокл, вождь афинской бедноты, считался чуть не главным положительным героем античной истории, так что этот не красящий его поступок обычно не педалировали - спасибо хоть у Плутарха не вычеркнули). А еще? Должны же быть еще случаи? В общем, дальше все как в тумане, а потом я уже почему-то читаю довольно старую (1991 года), но необычайно обстоятельную книгу Денниса Д. Хьюза с незатейливым названием "Human Sacrifice in Ancient Greece". Рекомендовать ее неподготвленному читателю не возьмусь - она не научно-популярная, а бескомпромиссно научная, без картинок и разговоров, зато с пространными цитатами на немецком и древнегреческом без перевода. Более того, автор намеренно избегает любой сенсационности, поэтому пытается не столько концептуализировать и предлагать выводы, сколько обобщать и группировать все свидетельства, сколько-нибудь применимые к выбранной теме, включая археологические. Словом, не дерзкий полет исследовательской мысли, но скучноватый в своей добросовестности каталог. Некоторые эпизоды, впрочем, выглядят несколько причудливо. Так, некий археолог откопал на Крите три человеческих скелета, которые интерпретировал буквально как жертвоприношение in flagrante. Двое приносят в жертву третьего, чтобы умилостивить богов во время землетрясения, но усилия их безрезультатны: обрушившийся прямо в разгар процесса потолок погребает под собой всю троицу. Объявить мизансцену жертвоприношением ученому позволило то, что рядом со скелетами были найдены остатки сосуда, очень похожего на другой ранее обнаруженный сосуд, который, как принято считать, использовался для сбора крови жертвенных быков. Значит, рассуждает археолог, помещение уже использовалось для жертвоприношений, а где быки, там и люди. Et voilá: микенцы приносили в жертву людей! И вот тут нашего невозмутимого обычно Денниса Д. Хьюза, аккуратно воздерживающегося от собственных оценок приводимых свидетельств, прорывает: "В любом случае, маловероятно, чтобы западное помещение использовалось для жертвоприношений быков. Трудно представить, чтобы быка удалось убедить аккуратно проследовать по узкому коридору (в котором, к слову, находилось не менее 155 керамических сосудов, причем большая их часть — именно у западного его конца!) а затем пройти через, по-видимому, очень узкий дверной проём". О, этот тихий взрыв! О, это клокочущее негодование, сведенное к одному тщательно выверенному восклицательному знаку! Все же очень эмоциональная дисциплина - антиковедение.