Наследие Империи

Начало ⬆️ Следовательно, Бог воспринимается не как любящий Отец, к Которому можно обратиться с личной молитвой, а как далёкая, молчаливая инстанция, к которой невозможно «воззвать». Хайдеггер не отвергал Христа сознательно. Он просто не мог увидеть в Нём Того, Кто отвечает на личный зов, – потому что его земной отец на этот зов не отвечал. Молчание отца стало молчанием Бога. Именно поэтому Хайдеггер отвергал возможность построить на Христе философию. В «Введении в метафизику» он прямо заявил: христианин не может по-настоящему философствовать, потому что у него уже есть ответ (Бог-Творец) на главный вопрос философии – «почему есть сущее, а не ничто?», поэтому философия должна быть «принципиально атеистичной», она «должна обходиться без Бога». Вера для него – это принятие готового ответа, а философия – вопрошание. А там, где есть готовый ответ, вопрошания уже нет. Будучи закрытым для Отца Небесного, Хайдеггер, конечно же, был открыт для других, обезличенных «духовных традиций». Его мысль обнаруживает явную близость к дзен-буддизму и даосизму. Он лично общался с японскими философами Киото-школы, а в 1946 году работал над переводом «Дао дэ цзин». Один из биографов отмечает, что Хайдеггер «охотно признавал перед посетителями близость своего мышления к даосистской традиции и дзен-буддизму». Есть даже свидетельство, что, читая книги Д.Т. Судзуки о буддизме, он сказал: Судзуки выразил то, что он сам всегда пытался сказать. А поздний Хайдеггер искал «последнего Бога». Не библейского, не Христа – некое безличное «событие бытия» из его «Трактатов» (1936-1941). На месте личного Бога-Отца у него оказывается безличная «святость», которую нельзя любить, но можно лишь «мыслить». Этот «последний Бог» не имеет «никакого отношения к сотериологии» (учению о спасении), у него нет «эсхатологического измерения». То есть это Бог, который не спасает. Его можно только «мыслить» – но к нему нельзя воззвать, как и было у Хайдеггера с отцом земным. И вот А.Д. выбирает второго, а не первого. Не Ильина с его прочной семейной и религиозной основой – а Хайдеггера с его «молчанием» и «философией без Бога». Потому что А.Д. узнаёт своего. Как Толстой узнал своего в Руссо, как сам А.Д. узнал своего в «бароне» Эволе – так и здесь он узнаёт в Хайдеггере того же безотцовщину при присутствующем отце, который отверг Отца Небесного и заменил Его «философией». А Ильин для него – чужой и потому противен. Слишком цельный. Слишком укоренённый. Слишком сын своего отца земного, Отца Небесного и своего Отечества. P.S. Кстати, остальных Ильин раздражает по этой же причине 😉 P.P.S. Надеемся, не надо объяснять, что выбор фигуры Ильина для названия своей «политической школы» (любимого философа В.В. Путина, что, кстати, очень обнадёживает) – это не более чем прикрытие для продвижения своей, ядовитой и чуждой для России идеологии, такое же прикрытие, как и православие.