В книге «Мартин Хайдеггер: возможность русской философии» (2011) A.Дугин заявляет вещь, которая для неподготовленного читателя звучит почти как сенсация: русской философии не существует. Она «блокирована дисгармоничным сочетанием европейского модерна с архаическими пластами русского народного мировосприятия». А значит, чтобы её «разблокировать» и наконец создать, нужно обратиться к Хайдеггеру – «князю западноевропейской философской традиции». То есть единственный шанс получить русскую философию – это через немецкого мыслителя. Но самое интересное – не это. В той же книге А.Дугин отказывает в праве называться русским философом Ивану Ильину. Он пишет о нём с презрением: «почти карикатурная попытка создания бравурной версии русского национализма», «казённое мышление», «невежественный апломб», копирование «клише европейского национализма». И главный аргумент, который А.Д. приводит в вину Ильину: «всем этим безобразием Ильин обязан матери-немке». То есть Ильин – «не русский философ», потому что у него мать немка. А Хайдеггер –«настоящий шанс русской философии», хотя он немец до мозга костей. Логика, мягко говоря, странная. Но если посмотреть на неё через призму научной теории профессора Витца «Вера безотцовщин: психология атеизма», она становится абсолютно последовательной. Иван Ильин вырос в полной, благополучной семье. Его отец – Александр Иванович Ильин, дворянин, присяжный поверенный, крестник Императора Александра II. Мать – Екатерина Юльевна (урождённая Каролина-Луиза Швейкерт фон Штадион), хоть и немка, но принявшая православие. Родители были образованными, религиозными людьми и стремились дать сыну хорошее воспитание. Никакой травмы безотцовства. Никакого холодного, безучастного отца. Наоборот – прочная опора, которая дала ему и крепкую веру, и возвышенное национальное чувство, и способность стоять на своём. Родители Хайдеггера были горячо верующими католиками. Отец, Фридрих, был мастером-бондарем и одновременно пономарём при церкви Святого Мартина в Мескирхе – он звонил в колокола, следил за порядком в храме, готовил предметы для богослужения. Но вот что важно. Сам Хайдеггер в автобиографических заметках дал отцу очень точное описание: «очень замкнутый человек, часто целыми днями не произносивший ни слова». Другие биографы отмечают, что он унаследовал от отца «угрюмую замкнутость» и молчаливость. Отец «обычно хранил молчание, предпочитая проводить время в мастерской». То есть отец был физически присутствующим, но эмоционально отсутствующим. Он был рядом, но его не было как того, с кем можно поговорить, к кому можно прильнуть, от кого можно услышать слово. Он молчал. И это молчание стало для Хайдеггера главным опытом отцовства. И вот здесь мы видим ту самую проекцию, о которой говорит профессор Витц. Ребёнок, выросший рядом с отцом, который присутствует, но молчит, бессознательно переносит этот образ на Бога. Продолжение ⬇️