Наследие Империи

Сообщу, кстати, анекдот о Нестерове, характеризующий тогдашних казаков. Приближаясь к шведской позиции, майор Лорер запретил казакам рассыпаться на далекое расстояние, и велел им придерживаться большой дороги. Спускаясь с пригорка, майор Лорер заметил, что толпа казаков слезла с лошадей и чем-то занималась в стороне, шагах в двадцати от дороги. Он думал, что, верно, казаки потрошат баранов, и поскакал к ним, чтобы погнать донцев впереди. И что же увидел Лорер? Человек десять саволакских егерей, которых нагнали и забрали казаки, лежали раздетые в яме, а казаки, стоя в кружок, кололи их пиками... Нестеров сидел на лошади, смотрел спокойно на эту ужасную сцену и, сняв шапку, приговаривал: «Слава те, Господи! Погубили врагов Белого царя! Туда и всем им дорога!». Добрый Лорер вышел из себя... Досталось порядком усатому Нестерову — но несчастные погибли... С этих пор майор Лорер отдал казаков и с Нестеровым под начальство нашему офицеру. Не оправдывая поступка Нестерова, должно заметить, что взбунтованные крестьяне так же зверски умерщвляли наших солдат, захватив их врасплох. Нестеров думал, что должно платить тою же монетою — и не мог постигнуть человеколюбия Лорера. «Баловство!» — говорил Нестеров, покручивая свои богатырские усы. (Булгарин Ф. В. Воспоминания / Худ. А.В. Кокорекин. - М.: Захаров, 2001) Вспоминается эпизод последней русско-турецкой войны, который в "Трёх разговорах" Владимира Соловьёва описывает русский генерал, непосредственный участник событий: Наш отряд заходит в армянское село, в котором перед этим побывали турки, учинившие там зверскую расправу - не просто убивали, а устроили самый натуральный ад. Сжигали детей на глазах матерей и т.д. Реакция русских - решили догнать турок, которые отправились вырезать другое село. Но их в разы больше. Помог спасшийся армянин, который показал короткий путь. В результате наши смогли опередить турок и на их пути организовать засаду с пушками. Разговор генерала с сотником: – Прикажите атаковать, ваше превосходительство! Что ж они, анафемы, нас, как перепелок, подстреливать будут, пока орудия-то устанавливают. Мы их и сами разнесем. – Потерпите, голубчики, еще чуточку, говорю. Разогнать-то, говорю, вы их разгоните, а какая ж в том сладость? Мне Бог велит прикончить их, а не разгонять. Финал истории: И благословил же Господь все мои шесть зарядов. Такого дьявольского визга я отродясь не слыхивал. Не успели они опомниться - второй залп картечи. Смотрю, вся орда назад шарахнулась. Третий - вдогонку. Такая тут кутерьма поднялась, точно как в муравейник несколько зажженных спичек бросить. Заметались во все стороны, давят друг друга. Тут мы с казаками и драгунами с левого фланга ударили и пошли крошить как капусту. Немного их ускакало - которые от картечи увернулись, на шашки попали. Смотрю, иные уж и ружья бросают, с лошадей соскакивают, амана [пощады] запросили. Ну, тут я уж и не распоряжался - люди и сами понимали, что не до амана теперь, - всех казаки и нижегородцы порубили. ... Ну, с нами Бог! Кончилось дело. А у меня на душе - светлое Христово Воскресение... А как стал Одарченко по именам поминать новопреставленных воинов, за веру, царя и отечество на поле брани живот свой положивших, тут-то я почувствовал, что не многоглаголение это официальное и не титул какой-то, как вот вы изволили говорить, а что взаправду есть христолюбивое воинство и что война, как была, так есть и будет до конца мира великим, честным и святым делом... А завершает свой рассказ генерал так: ...Так чиста моя совесть в этом деле, что я и теперь иногда от всей души жалею, что не умер я после того, как скомандовал последний залп. И ни малейшего у меня нет сомнения, что умри я тогда - прямо предстал бы перед Всевышнего со своими тридцатью семью убитыми казаками, и заняли бы мы свое место в раю рядом с добрым евангельским разбойником. Как же это красиво.