Наследие Империи

БЮРОКРАТИЧЕСКАЯ ДЕСТРУКЦИЯ Стиль отношений нынешней российской бюрократии к своему подопечному населению вполне сложился. Это, во-первых, всеведение. Мы, т.е. начальство, знаем всё, понимаем всё и в ваших советах не нуждаемся. Ваше дело, как говорили в старину, - слухаться. Второе вытекает из первого: имитация общественной жизни. При современных пиар-технологиях эта задача решается легко. Коловращение правильно организованных тусовок, сопровождаемых беспрерывным говорением, создаёт нужную атмосферу. Якобы все участвуют – правда, непонятно в чём, но участвуют… Да, есть исключения, как не быть. Встречаются оазисы общественности, возникшие вокруг одной-двух ярких личностей. Но за пределами оазиса – пустыня. Сложилась такая ситуация не потому, что сильна бюрократия, а потому что слабо, едва ли не эфемерно русское общество. Его, в сущности, у нас, на наших пространствах ещё нет. Точнее, уже нет. В ХХ веке оно было истреблено – под корень. Всех самостоятельных, крепко стоящих на ногах русских людей, всё русское земство и городское самоуправление большевики беспощадно изничтожили. До основания… Вся жизнь – тотально – была подчинена партийной номенклатуре и обеспечивающей её всевластие тайной полиции (от ВЧК до КГБ включительно). Через эту систему прошло несколько поколений… В конце ХХ века при переформатировании власти из советско-коммунистической – в либерально-олигархическую была использована энергия протеста подъярёмных советских людей. Людей поголовно нищих, со сплошь разрушенным национальным сознанием; в большинстве своём – вчерашних крестьян, сбежавших в города от колхозного гнёта и бессмыслицы. Эти люди могли выйти на Манежную площадь, могли исступлённо кричать у Белого дома: «Ель-цин! Ель-цин!».. Однако, к настоящей консолидации и тем более к русскому самостоянью они были не способны. Шоковая терапия и пропаганда т.н. «либеральных реформ» быстро загнали «дорогих россиян» назад в стойло. Гораздо труднее оказалось обуздать вырвавшиеся из-под властного контроля криминальные силы, которые в большинстве своём успели стать властью (и не только «на местах»). Кстати, переросший в войну украинский кризис косвенно подтверждает неумение и нежелание российской бюрократии работать с обществом. В данном случае – с гипотетическим пророссийским обществом на т.н. Украине. Возможность оформления и поддержки такого общества была благополучно упущена. Наши назначенцы были готовы иметь дело только с местным начальством, не исключая, конечно, и местных олигархов. Что несказанно облегчило враждебным силам создание на русском юге агрессивной вооружённой антироссии. Возвращаясь к нашим российским реалиям, нетрудно увидеть, каким образом всесильная бюрократия не допустила возрождения русского общества в своих владениях. Достаточно было всего лишь подморозить, законсервировать массовое сознание «советского общества». На самом деле – квазиобщества, ущербного общества, которым, впрочем, соблазнительно легко управлять. Но с которым невозможно активно и полноценно развиваться. Вот проблема, во время войны – острейшая! Подлинно русское общество заведомо не могло формироваться на основе политики ресоветизации. Праздные разговоры вокруг «традиционных ценностей», дружбонародные игры и ордынско-евразийское словоблудие блокируют возрождение русскости во всех её проявлениях. Общественном – в том числе. Эта политика надёжно охраняет всевластие бюрократии и одновременно ослабляет страну. Ибо сильной страны без полноценного общества не бывает. И ещё: элементарное трезвомыслие требует не забывать о том, что общественная деструкция тоже встречается. Общество, к примеру, может вести войну с властью. В России бывало и такое. Вообще, не стоит думать, что общество – это всегда хорошо, а чиновный мир – всегда плохо. Речь совсем о другом: если бюрократия не в ладах с обществом, она по большому счёту - бессильна.