Наследие Империи

⚖️ Обыватели часто думают, что чем страшнее наказание, тем лучше. Это, мол, устрашит преступников. С момента свержения в Англии последнего короля-католика Якова II, когда власть получили «добрые протестанты» (1688), и вплоть до 1815 года количество преступлений, за которые в Англии казнили, увеличилось с 50 до 220. Кража в крупном размере каралась смертью. Крупный размер — это 1 шиллинг. Если это пересчитать через дневной заработок тогда и сейчас на современную Россию, то это 3—4 тысячи рублей. А в ценах того времени — это фунт (450 г) бекона или 2 курицы. А чем, как не смертью, карать за кражу двух куриц? Это ведь посягательство против священных основ частной собственности, то есть преступление против государственного строя, бунт против Короны практически, не так ли? А за незаконную охоту на оленя в королевском лесу предварительно кастрировали. А уже потом вешали. Как вы думаете, запугало ли это преступников настолько, что преступность сошла на нет? Нет. Но зато английский «кровавый кодекс» научил криминологов (специалистов по преступности — не путайте их с депутатами, у которых ответ на всякое преступление — «ужесточить», «закрутить», «запретить» и т.п.), что если мелкому воришке грозит виселица, то нет ни одного мотива, чтобы, будучи пойманным, не пырнуть ножом того, кто тебя ловит. Как вы понимаете, эта логика действует в любой сфере, где присутствует элемент наказания (не только уголовного). Когда объективные обстоятельства препятствуют добропорядочному поведению (как голод ставил перед мелким воришкой выбор: кража курицы или голодная смерть, а смерть на виселице вместо смерти от голода не казалась слишком большим выигрышем), то страшное наказание не устрашает. Оно провоцирует на бескомпромиссность. Кнута всегда мало. Без пряника кнут бесполезен.