Наследие Империи

Кто первым сказал: «Лучше отпустить десять виновных, чем осудить одного невинного»? Есть фразы, которые живут дольше людей. Дольше империй. Переживают войны и революции, перекочёвывают из одного свода законов в другой — и при этом теряют имя того, кто произнёс их первым. Так вышло и с крылатым правилом: «Лучше отпустить десять виновных, чем осудить одного невинного». Кому только его не приписывали. Екатерине II — охотнее всего. Поэт Алексей Апухтин в 1872 году посвятил ей стихи, где воспел эту мысль как венец екатерининского гуманизма: «что лучше десять оправдать виновных, чем одного невинного казнить, — и не было то слово буквой праздной!» Писатель Мартьянов в книге «Умные речи» тоже отдал пальму первенства государыне. Немецкий правовед и криминолог Фейербах даже вынес эти слова эпиграфом, сославшись на Екатерину. Вот только в её «Наказе» — том самом, знаменитом — таких слов нет. Проверено. А комментарий Долинина к «Братьям Карамазовым» Достоевского ведёт и вовсе к петровскому Воинскому уставу 1716 года. Достоевский вложил эту максиму в уста адвоката Фетюковича — тот бросает присяжным: «Лучше отпустить десять виновных, чем наказать одного невинного — слышите ли, слышите ли вы этот величавый голос из прошлого столетия нашей славной истории?» Голос-то величавый. Но чей он? Загадка разрешилась благодаря трудам историка военного права Дмитрия Серова и исследователя Александра Замуруева. Они вытащили из архивного забвения фигуру, о которой мало кто слышал: немецкий юрист Эрнст Фридрих Кромпейн. Родился в 1670 году в Айзенберге, учился в Йене и Лейпциге, стал адвокатом в Ревеле, служил полковым аудитором при Карле XII. В 1710-м попал в русский плен при сдаче Выборга. И здесь начинается самое интересное. В 1712 году Кромпейн составил для Петра I первый российский военно-процессуальный кодекс — «Краткое изображение процесов или судебных тяжеб». Там, во второй части, в пятой главе, в девятом параграфе, он написал на языке тогдашней канцелярии: «…понеже лутчее есть 10 винных освободить, нежели одного невиннаго к смерти приговорить». Седьмого июля 1712 года. По старому стилю. Это произошло на пятьдесят шесть лет раньше, чем англичанин Уильям Блэкстон в 1769 году сформулировал свою знаменитую максиму в «Комментариях к английским законам». И на тридцать шесть лет раньше, чем Вольтер озвучил ту же идею в «Задиге». Пленный немец, перешедший на русскую службу, опередил и британского правоведа, и французского просветителя. Формула Блэкстона сделалась фундаментом англосаксонского права. (Хотя даже среди теоретиков права не было согласия. Знаменитый английский юрист Иеремия Бентам откровенно негодовал. Он холодно, как математик, заявлял: отпуская на волю сотню виновных ради одного невиновного, суд сам совершает преступление руками тех, кого отпустил.) А постулат Кромпейна? Он был включён М.Сперанским в Свод законов Российской империи — статья 108 книги «О преступлениях и наказаниях вообще». Толстой обращался к нему на военном суде в 1866 году, защищая рядового Шабунина. В «Воскресении» он перевернул формулу наизнанку — показал, как власть карает десять безопасных, чтобы устранить одного по-настоящему опасного. Сенатор Кони ворчал, что слова эти стали «уголовной прибауткой», но тут же уточнял: сказаны они впервые не Екатериной, а Петром Великим. Про Кромпейна Кони не знал. Впрочем, идея витала в воздухе веками. Ульпиан, ссылаясь на рескрипт императора Траяна, записал: «Лучше оставить без наказания преступление виновного, чем осудить невиновного». Кромпейн, выпускник Лейпцига, наверняка читал Дигесты Юстиниана. Возможно, знал и наставление шведского гуманиста Олауса Петри. Идея переходила из рук в руки, как монета, которую каждый век чеканил заново. В Ирландии эту мысль позже доведет до абсолюта Джеймс Джойс, написав в «Улиссе» про «девяносто девять виновных», которых лучше упустить.