Наследие Империи

⚡️Язык дипломатии Всегда восхищался дипломатическим протоколом, точнее говоря, специфическим воляпюком, на котором некогда (не сегодня, в классическую эпоху) было принято общаться в дипломатических кругах. Со временем, уже прожив жизнь и посмотрев немало гангстерских фильмов, я вдруг осознал, что герметический язык дипломатического протокола ничем, в сущности, не отличается от языка бандитских разборок, если исключить из того обсценную лексику. И тому и другому сообществу присуща общая стилистика обмена мнениями: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю!» Таким образом, важен не столько внешний смысл разговора (переговоров, обмена мнениями, сходки, «тёрки», стрелки или чего там ещё), сколько остающийся за кадром контекст. Именно поэтому язык этих сообществ в значительной мере непонятен для профанов (обывателей). В этом отношении особенно характерна откровенная профанация переговорного процесса по урегулированию российско-украинского конфликта. На первый взгляд (для публики) кажется, что весь этот переговорный, как теперь принято говорить, трек напоминает Мерлезонский балет, шизофренический разговор слепого с немым. Все стороны, задействованные в конфликте вместе с третейским судьей (Трампом), кивают головами, выражают готовность к компромиссу и с непоколебимым упорством выдвигают друг другу совершенно неприемлемые условия его завершения. Для одних единственный выход из тупика — немедленное прекращение огня, заморозка конфликта, ввод миротворческого (читай: натовского) контингента, строительство баз для миротворческих сил — то есть осуществление ровно того, из-за чего этот конфликт и начался. Для других единственным вариантом развития событий является полная и безоговорочная капитуляция Украины с последующими демилитаризацией, денацификацией и (чего уж там ходить вокруг да около) упразднением неполноценной украинской государственности. Любой другой вариант в действительности будет означать поражение или военную неудачу России, так и не сумевшей добиться своей цели и лишь отложившей завершение этой судьбоносной эпопеи на потом с неизбежным (в этом случае) заходом НАТО на оставшуюся территорию окраины, — опять-таки, вернувшись к точке сингулярности, смысловому ядру войны, между тем уже успевшей унести с обеих сторон около 2 млн жизней. Мы просто не имеем права сделать эти жертвы напрасными. Разница переговорных позиций заключается только в том, что наши партнеры довольно нагло и открыто декларируют свои намерения, мы же вынуждены скрывать свои цели в мудреных и лукавых дипломатических формулировках, в сущности, отсылающих нас к контексту продолжающегося цивилизационного противостояния. При этом надо отметить, что язык дипломатического протокола со временем всё больше меняется в сторону упрощения. Правда, не у всех. Российский МИД, например, продолжает сохранять упорную приверженность к архаичным и, как бы сказать, несколько бесполым традициям советской дипломатической школы. Есть даже подозрение, что пять естественных человеческих чувств у наших дипломатов подверглись мутации, уступив место «сожалению», «обеспокоенности», «разочарованию», «озабоченности» (особенно любимое мною универсальное дипломатическое чувство), изредка перерастающим в «протест», «возмущение» и «неприятие». Кто вообще ещё разговаривает на таком окаменевшем языке? Никто, кроме нашего МИД. Вероятно, именно поэтому нас, по выражению президента, с редким постоянством обманывают и «кидают». Может, пора уже того — начать говорить по-человечески: конкретнее и естественнее выражать свою мысль и свои чувства, со всей определенностью, как давно уже делают наши «дорогие партнеры». Илья Рябцев