Димитриев

Стремиться к лучшему и бороться с бюрократией вы, конечно, вольны. Но нужно отдавать себе отчёт, что бюрократия — это и есть государство, а государство и есть Россия. Россия — это именно этот набор правил, которые раздражают и на ваш взгляд вредят, но который пережил империю, революцию, союз и девяностые: начальство менялось, а папочки оставались. Большевики вот пришли ломать государственную машину до основания, а через пять лет сидели в тех же министерствах, с теми же столоначальниками, только вывески перебили на наркоматы. Вывески вообще не раз менялись — были приказные избы, коллегии, министерства, наркоматы, администрации — но суть в общих чертах осталась. Государственная машина устроена под решение главной задачи. Какой? У России, как известно, ресурсов всегда было очень много. Сначала была пушнина, пенька и рабы. Потом солдаты. Потом нефть и газ. Никогда не стояло задачи ресурс экономить — стояла задача его сторожить – оберегать от посягательств других. От Московского царства до наших дней всё организовано не для эффективного использования ресурса, а для того, чтобы никто не пронёс его мимо казны: целовальники, ревизоры, казённые палаты, ОБХСС, счётные палаты, росфинмониторинги. Потерять десятую часть при освоении — нормально, государство на это согласно. Отдать распоряжение ресурсом в чужие руки — единственное настоящее преступление. В строгости наказания это отражается. Людей государство расходовало без ограничений, потому что люди — тоже ресурс, и притом возобновляемый. Перемолотое служилое сословие, вырезанное дворянство, раскулаченное крестьянство, посаженные инженеры — после каждого раза государство ставило на освободившиеся места новых и продолжало работу. Потому вы лично, каждый из вас, должны отдавать себе отчёт, что вы тоже элемент заменяемый. Россиян то можно сделать из кого угодно, хоть из эфиопов. Пару поколений школы с утверждёнными министерством учебными планами, пару десятилетий федерального телевизора — и будут из эфиопов россияне лучше прежних, без вредных привычек и без памяти о том, что бывало иначе. Собственно, один эфиоп уже стал главным русским поэтом, так что работает это очень успешно. Поэтому когда вы спрашиваете, почему нельзя быстро накрыть сеткой нефтебазу, вы спрашиваете не о сетке. Вы спрашиваете, почему машина, созданная сторожить ресурс, не умеет сберегать людей и заводы от прилётов. А она и не должна уметь. Заводы построят новые, люди нарождаются, виноватый будет наказан — с точки зрения госмашины система работает штатно. Сбой в ней — это не сгоревшая нефтебаза. Сбой — это человек, что-то построивший без бумаги.