Димитриев

В дневниках цензора Никитенко в период «мрачной семилетки» (1848-1855) встретил объяснение, зачем гражданские, европеизированные люди – как сам Никитенко – шли в цензоры, в охранку. Мотивация была такая – «лучше уж на месте такого сатрапа буду я, чем какие-то настоящие «сапоги», я всё же немного сглажу преследование своего гражданского собрата». В марте 1850 года Александр Никитенко записывает: «Кажется, наша литература в последнее время уж очень скромна, так скромна, что люди образованные, начавшие было почитывать по-русски, теперь опять вынуждены обращаться к иностранным, особенно французским, книгам, однакоже Анненков в каких-то книжках и журнальных статьях набрал шестнадцать обвинительных пунктов против неё, разумеется всё из отдельных фраз, и приготовил доклад. Корф успел доказать нелепость этих придирок, но принужден был уступить в двух пунктах. Корф говорил своему брату, что всё, что делается в негласном комитете, приводит его в омерзение, и что он давно бежал бы оттуда, если б не надежда иногда что-нибудь устраивать в пользу преследуемых».