Димитриев

У каждой политической системы есть сильные стороны и типичные уязвимости, используя которые можно её демонтировать. Это касается и тоталитарных систем, и демократий, и автократических режимов как у нас. Если есть такая задача — одними внешними касаниями можно направить её к самоликвидации. Демократия – хорошая штука. Она самокорректируется через выборы, обновляются управленческие кадры, ориентируются на интересы широких масс. Но ее уязвимое место – открытость. Можно купить политиков, спонсировать оппозицию, внедрить агентов. Закрыться от этого нельзя, не сломав саму систему. Плюс у демократии ещё много проблем. Она очень зависима от мнения населения – сложно принимать непопулярные, но необходимые решения. Она попадает в воронку популизма, когда политики соревнуются в том, что больше раздаст денег населению. Олигархия покупается не через электорат, а через элиты напрямую. Офшорный капитал не имеет национальности и легко меняет лояльность. Катар вот покупает в Европе футбольные клубы и университеты. А европейский бизнес размещает деньги в монархиях Залива. Они между собой легко договорятся, а пиплу спустят итоговое решение в новостях. Военная диктатура хорошо мобилизует население и подавляет агентов и предателей. Бороться с ней вооруженным путем очень сложно. Но силовики умеют тратить, и не умеют производить. Все хунты идут по одной траектории – порядок, стагнация, развал. Есть ещё слабость — генералы едины пока пирог растёт. Когда перестаёт — начинают есть друг друга. Теократия держится на фанатичной вере – высшая степень идеологической мотивации. Но духовенство с нагайкой в руке – все равно посыпется, рано или поздно. Потому что вера не имеет обратной связи, она не допускает опровержений, а критика для веры, считай, сатанизм. Плюс клерикалы оказавшись при власти все равно начнут вести разгульный образ жизни. Там даже пропаганды не нужно, они все сделают сами. Будут дуреть и раздражать запретами. Первой отвалится городская молодёжь. Против нее мобилизуют сельских люмпенов. Дальше бои на улицах. Всегда одно и то же. Партократия, как в Китае, дает похожий результат. Она не зависит от одного человека — в этом её сила. Но она неизбежно превращается в закрытое сословие. Дети номенклатуры идут в номенклатуру, статус передаётся по наследству, социальный лифт для остальных останавливается. Система декларирует меритократию и равенство, а воспроизводит наследственную привилегию. Человек, который учился и верил в правила игры, в какой-то момент понимает что правила были для него, а не для них. Это революционная ситуация. Французская революция шла против сословных привелегий. Партократия воспроизводит ту же систему, только вместо генеалогии — партбилет. Автократия даёт скорость принятия решений и способность концентрировать ресурсы на стратегических направлениях. Советская индустриализация за пятилетку, китайская инфраструктура за десятилетие. Но система выстроенная под одного человека – держится на его авторитете и отражает его психологию: личные обиды, усталось, симпатии и увлечения. Корректировать это невозможно – все будет восприниматься как угроза. С точки зрения управления у системы резко падает эффективность, каждое решение требует личного участия автократа, а это невозможно. Гитлер лично управлял Восточным фронтом. Автократ устает и теряет когнитивные способности. Система деградирует вместе с ним. Окружение начинает им манипулировать. Надёжной системы передачи власти нет. По итогу демонтаж происходит не через революции, народное недовольство или типа того, а через тихие перевороты в ближнем кругу: элиты перестают верить в будущее этой системы и начинают думать о своём будущем. Потому, если какой-то зловредный экзистенциальный враг решает автократию победить, то план такой: создать психологическую модель автократа и бить по его слабым местам - авторитету внутри страны, репутации за рубежом, спровоцировать его на рисковые шаги, вызвать у него опасения за свою власть и конфликты с окружением.