Димитриев

К грядущим 29 января парламентским слушаниям по Легпрому и слушаниям 26 января Минпромторга по стратегии развития Легпрома. Игорь Димитриев задаётся вопросом, почему Бразилии удалось построить перерабатывающую экономику с массовым выпуском непродовольственных потребительских товаров, а России по большому счету нет. Я бы отметил 3 причины, по котором к решению данной проблемы даже в самый благоприятный период нулевых, о чем свидетельствует динамика инвестиций - и не приступали. 1. Шлейф негативного опыта технологической культуры "отраслей группы Б" (Производство за пределами ВПК). Выражается фразой: "что моим конструкторам ни ставь в качестве задачи - все стенка "Салют" получается". Скажу рискованную вещь. Действительно, в наследие от СССР России досталась масса специалистов потребительских отраслей, чей профиль компетенций был принципиально не пригоден для работы в рыночных условиях. Действительно, на практике развитие потребительских секторов произошло именно в тех ограниченных секторах, где произошла замена костяка советских специалистов совершенно новыми людьми без советского опыта (общепит и ресторанный сектор, гостиничный сектор, ритейл, мебельное производство (принципиально новый интерпренерский сектор, созданный с нуля в 1990ых). Но это сработало там, где порог входа был невысоким. В текстильлегпроме специалистов же было (надо) слишком много, а учить новых с нуля было бы слишком дорого. Тем не менее, вот это вот "стенка "Салют"" и "у нас специалисты не хуже" является проблемой, приведшей не один пилотный проект к краху. Соответственно, никакого масштабирования инвестиций, попытки которых начались в нулевых, не произошло. 2. Шлейф негативного управленческого опыта рубежа 80ых-90ых руководства страны стратегического уровня. Надо понимать, и Димитриев про это пишет (с поправкой, что протекционизм и защита рынка это совсем не "левая" политика), что развитие внутреннего производства невозможно без стартового толчка за счёт хотя бы небольшого, но дефицита. Производство развивается, когда есть дефицит (двигатель торговли), а не когда уровень конкуренции обостряет проблему сбыта. Жизненный опыт высшего руководства у нас таков, что 1990-91 года они встретили на должностях региональных руководителей второго-третьего уровня. И их главной головной болью было - борьба с дефицитом. Поэтому, пока это поколение руководства остаётся у рычагов управления - сложно ожидать, что будут одобрены меры регулирования, направленные на создание стимулирующего инвестиции дефицита и ограничения импортного потребления и госкомпаний, например, по производству сырья для легпрома (а с учетом п. 1 руководители с таким менталитетом скорее поддерживают научный школы управления, пропагандирующие, например, "теорию колеи", из которой делается вывод, что "Футбол и крупная серия - это не наше, а вот хоккей фигурное катание и мелкая серия - таки да"). 3. Отличие экспортной позиции по сырью России и Бразилии. Как ни крути, но последние 30 лет Бразилия не имела такой сконцентрированной экспортной позиции в сырьевом секторе. У Бразилии изначально был меньший объем сырьевого экспорта, он был более диверсифицированным. Россия на пике добывала до 500 миллионов тонн нефти в год с экспортом примерно 350 миллионов, вместе с экспортом газа - общий экспорт углеводородов даёт больше 500 миллионов тонн. Таких позиций у Бразилии никогда не было ни по одному сырьевому товару. Эта ситуация определяет 2 проблемы (в экономике её называют "Голландской болезнью") : - это количество не так-то просто продать; - исходя из балансовых принципов внешнеторговых расчётов необходимо иметь встречный товарный поток в страну. Иначе платежи невозможны. И тут конечно Россия сталкивалась с сильной переговорной позицией стран-импортеров, которые безусловно в качестве условий доступа углеводородов на свои рынки ставили и ставят условия доступа саоих товаров на российский.