Читая про технократию в США в 1930-40-е, я склонен всё же относить зигование Илона Маска к этому движению. Тем более что и дед Маска был тогда членом «Канадского технократического общества». Члены «Общества технократов» носили серую униформу и приветствовали друг друга «римским салютом». Впрочем, и к фашизму – как к системе корпоративизма – они относились нормально. Просто считали европейские виды корпоративизма «низкими», включая национал-социализм Гитлера. Самого Гитлера они упрекали в том, что власть в Германии принадлежит «солдатне и аристократии», тогда как в «правильной технократии она должна принадлежать инженерам и учёным». Либертарианство Айн Рэнд тоже выросло из технократии, её «Атлант» списан чуть ли не с героев этого движения, «фашистов-инженеров». Позднее, в 1970-е, постаревшие технократы признавали, что опередили время. Для осуществления их идей тогда, в 1930-40-е, не хватало компьютера. Именно компьютер и должен стать основой технократического управления. «В эпоху, когда национализм и рабочий класс считались предвестниками революции, Говард Скотт (лидер «Технократии» в 1930-е – Т.) настаивал на том, что это лишь отвлекающие маневры. По его мнению, технология была единственным реальным революционным фактором. Это стало для его последователей своего рода религиозным убеждением. Те, кто контролировал и направлял технологический прогресс (то есть «техники»), были подобны священникам на вершине иерархии. Сегодня это более или менее распространенная точка зрения среди венчурных капиталистов и лидеров технологической отрасли - от Марка Андрессена до Баладжи Шринивасана и Питера Тиля. Подобно религиозному милленаризму, ожидающему Второго пришествия, технологическая элита считает, что только технологии приведут к полной и всесторонней трансформации общества. Соучредитель Google Ларри Пейдж в частных разговорах говорил, что хотел бы когда-нибудь увидеть «цифрового Бога» и считал наше предпочтение людям устаревшим. По мере того как технологическая элита обещает райский сад, технологии снова пропагандируются как единственный путь к революционным переменам». Я потому с самого начала писал, что трампизм – это возвращение в прошлое, альтернативная история 1930-х – что было бы, не утвердись «Новый курс» Рузвельта, а победи тогда в США разного рода изоляционисты, технократы, популистские перво-либертарии (анархо-капиталисты). Как и сегодня, в 1930-е элиты этого направления во внешней политике хотели сосредоточиться только на Западном полушарии и Тихом океане, где вместо сегодняшнего Китая была также бросившая вызов Америке Япония. «А Европа – это безнадежное место звероподобных мутантов (откуда и были вынуждены бежать в Америку нормальные люди), с вечными войнами, геноцидами, холокостами, погромами, голодовками, вечными издевательствами начальства и т.д. Да хоть бы они все поубивали друг друга там – мир стал бы чище».