Димитриев

Евгений Минченко недавно в эфире озвучил социологическую модель, делящую российское общество на четыре страты по отношению к войне с Украиной. Важно, что это деление не только политическое: отношение к войне довольно точно структурирует общество в ценностном, поведенческом и психологическом плане. Фактически речь идёт о четырёх разных Россиях внутри одной страны. «Россия уехавшая» — порядка 15-16%. Это не только физическая эмиграция из России, но и т.н. внутренняя. Молодые или сравнительно молодые, с высоким образованием, часто из крупных городов. Цифровая мобильность, альтернативные источники информации, недоверие к государственным СМИ. Отношение к СВО — отрицательное или резко критическое. Характерны миграционные намерения, ощущение отсутствия будущего в стране. Типичные формулы: «Будущего тут больше нет», «Я не хочу быть соучастником», «Как можно вообще это оправдывать?», «Мне стыдно за страну». Эмоциональный фон — тревога, злость, выгорание. Политически пассивны в публичном поле, но ценностно максимально отчуждены от «официальной России». Экономически неоднородны: от айтишников и креативного класса до людей, просто имеющих возможность уехать. «Россия столичная» — 25-30%, если включать часть крупных городов за пределами столиц. Города-миллионники, Москва, Петербург, агломерации. Доходы и образование высокие, ориентация на частную жизнь и личное благополучие. Ключевая черта — избегание политики. Отношение к СВО — скорее отстранённо-адаптивное: без энтузиазма, но и без протеста. Лояльность ситуативная, прагматическая. Типичные реплики: «Мы всё равно ничего не решаем», «Главное — чтобы нас не трогали», «Надо как-то жить дальше», «Я вне политики», «У меня своих проблем хватает», «Ну что я могу изменить один?», «Лучше заниматься своим делом». Ценности — стабильность, потребление, личная безопасность. Усталость и цинизм. Группа, которая живёт дальше, минимизируя контакт с военной реальностью, и является социальной подушкой режима — не поддержкой, а молчаливым фоном. «Россия глубинная» — крупнейший сегмент, около 37–41%. Малые города, посёлки, сельская местность. Старшие возрастные группы, бюджетники, пенсионеры, работники локальной экономики. Основной источник информации — телевизор и официальные каналы. Отношение к СВО — вынужденное согласие или умеренная поддержка. Характерные формулы: «Ну раз начали — надо доводить до конца», «Наверху лучше знают», «Нас загнали в угол», «А что нам оставалось делать?», «Запад нас всегда ненавидел», «Президенту виднее», «Народ всегда страдал, ничего нового». Ценности — порядок, государство, социальные гарантии, патернализм. Смесь тревоги и привычного фатализма. Политическая субъектность низкая, но именно этот сегмент обеспечивает массовость электоральной и символической поддержки власти. «Россия воюющая» — примерно 17–19%. Самый идеологизированный сегмент. Участники боевых действий, их семьи, жители приграничных регионов, активные сторонники войны. Здесь СВО — не абстракция, а личная биография, источник идентичности и статуса. Высокий уровень оправдания насилия, резкая поляризация «свой–чужой», нетерпимость к инакомыслию. Язык: «Отступать уже нельзя», «Если не мы — то нас», «Кто против — тот враг», «До победного конца», «Наши ребята там кровь проливают», «Предателей к стенке», «Либералы страну развалили». Мобилизационный фон: гнев, чувство осаждённой крепости, жажда признания и компенсации. Группа требует от государства не мира, а продолжения конфликта и символического вознаграждения за лояльность. В сумме: около 55–60% — это «глубинная» плюс «воюющая» Россия, то есть ядро, принимающее войну как норму или долг. Около четверти или — столичная, аполитичная, адаптирующаяся. И лишь 15% — открыто или ценностно выпавшие из системы. Модель демонстрирует не просто раскол на «за» и «против», а четыре разные России, где общая реальность распалась на параллельные социальные миры с разными языками, ценностями и горизонтами будущего. Подробнее о работе Евгении Стуловой — в статье «Четыре России»: https://monitoringjournal.ru/index.php/monitoring/article/view/2775/2145